Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Ынь.
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Основная задача рок-поэзии
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Основная задача рок-поэзии

Автор: Сергей Князев
Дата: 09.11.2003
Прислал (о, а, и): IK
Впервые: Петербургский Книжный Вестник

Когда говорят об «Аукцыоне», вспоминают прежде всего колоритного шоумэна Олега Гаркушу и/или вокалиста и автора музыки Леонида Федорова. Кто спорит, их заслуга в успехе группы, конечно, значительна и бесспорна. Однако вряд ли кто сегодня будет возражать, что художественную ценность песням «Аукцыона» придают далеко не в последнюю очередь и тексты, которые для группы пишет главным образом Дмитрий Озерский. Слова песен «Аукцыона» удивительно точно соответствуют мелодии и — если угодно — самому духу музыки группы. Это как раз тот случай, когда «из песни слова не выкинешь». Трудно представить, что у этих песен могут быть какие-то другие тексты. Когда Алексей Кортнев («Несчастный случай») утверждает, что лучшая группа России — «Аукцыон», он вероятно, имеет ввиду этот уникальный синтез музыки и слов — слов, которые сочиняет Дмитрий Озерский.

Дмитрий, как долго вы пишете тексты для «Аукцыона»?

Думаю, лет пятнадцать, наверное. В принципе, я писал для группы с самого ее создания. Поначалу, правда, я писал не так много, как в последующие годы. На первых порах немало текстов приносил Олег (Гаркуша. — С.К.). По тем времена особо не задумывались, где брать тексты. Много чего брали из газет, из сборников. Приносили даже самые посторонние какие-то вещи, которые ребята откуда-то вытащили. Так, довольно известная в свое время песня «Когда рабочие встают» была написана на стихи, которые кто-то из группы обнаружил в газете, в обычной советской газете. Сейчас уже и не вспомнить: где, когда, ктое По большому счету кроме как для группы, я больше ничего и не писал никогда: ни стихов, ни прозы.

Всегда ли группа принимала Ваши тексты? Бывали ситуации, когда песни на какой-то определенный текст не получалось?

Дело в том, что у группы существует руководитель — Леонид Федоров, и что пойдет, а что не пойдет, решает практически единолично он. К тому же у нас довольно своеобразная манера написания текстов, вернее не столько своеобразная, сколько нетрадиционная для музыкантов, рок-музыкантов, — наших во всяком случае. Тексты изготавливаются по принципу либретто — уже на готовую музыку. Поэтому такой ситуации, что я приношу тексты и говорю, мол, хорошо бы их куда-нибудь пристроить — такого не бывает. Таких ситуаций не возникало. Наоборот — сначала возникает какая-то музыкальная тема. Мы практически все время пишем музыку вместе, ориентируясь на определенную мелодию, на определенного исполнителя. Во время работы, правда, музыкальная тема может несколько раз видоизменяться.

Вы говорите, что, как правило, тексты вы сочиняете под готовую музыку, подлаживаясь под нее. У вас есть какие-то авторские амбиции? Бывает ли, что вы отстаиваете свой текст, который, по-вашему, должен звучать так, а не иначе?

Конечно. И это возникает чем дальше, тем больше. В последних альбомах особенно. Я не могу остановиться до тех пор, пока не доволен. С другой стороны, если я удовлетворен тем, что получилось, я уже над текстом работать не могу, как бы это от меня не требовали.

Есть ли какое-то противоречие между вашим развитием как автора текста и развитием Федорова как автора музыки?

Ну, естественно в чем-то стыкуемся, в чем-то нет. Раньше было больше точек соприкосновения — по молодости общего всегда много, но сейчас все тоже решаемо. Все равно двигаемся по большому счету в одну сторону. Нормально. Противоречия чаще всего возникают из-за того, что я считаю: готово. Он - нет. И наоборот.

Какова технология написания текста под определенную мелодию?

Сначала подбираются определенные ключевые слова. Федоров сидит, поигрывает, что-то напевает. Я сижу, подбираю слова. Ну, или словосочетание, какую-то конструкцию. Если оно в эту музыку «попадает», подбираю дальше: пробую, предлагаю: попробуй это, попробуй то. Мне важно, чтоб слово соответствовало музыке на звуковом уровне, тогда оно действует, начинает жить. Бывает, что текст пишется сразу. Правда, в последнее время так происходит все реже. Работа над одной песней может длиться месяц, два — по четыре-пять часов в день работы. Бывает, что работаешь над песней, пишешь, пишешь, а от нее неожиданно остается одна строчка, которая изначально была, может, выброшена.

Часто ли группа вносит какие-то изменения в текст?

Нет. Группа в изготовлении текста участия практически не принимает. Иногда только какие-то стихи приносит Олег Гаркуша. Но в последнее время это происходит редко. Не стихи редко приносит, а они редко ложатся на музыку. На мелодию, которая уже существует.

Не могли бы вы описать работу над песней на каком-либо конкретном примере? Как, например, писалась «Тоска», которую на концертах, кстати, вы почему-то не исполняете?

Те тексты (имеется в виду альбом «В Багдаде все спокойно». — С.К.) писались проще и совсем по другому. Там не было стремления вообще работать со звуком.

С каким звуком? С музыкальным? Со словесным?

Со словесным. Там было просто стихотворение, положенное на музыку. Рифмованные мысли. Какие-то логические конструкции. Причем, довольно тяжелые конструкции. Такие песни не живут долго. Играть их нельзя. Некоторая текстовая заданность ограничивает возможности игры на концерте.

А мне, например, некоторые песни с «Багдада» очень нравятся и кажутся очень удачными. Да и весь альбом в целом прекрасно композиционно и концептуально выстроен.

Песни могут казаться сколь угодно удачными. Кому-то нравятся больше, кому-то меньше. Там нет места для того, чтобы играть. Когда слова предопределяют музыкальную конструкцию — нет свободы в игре. Такие песни ты не можешь играть на разных концертах по-разному, в другом настроении, с другими интонациями. Такие песни — которые создаются на уже готовые тексты, не изменяются вместе с их авторами и исполнителями. Ты растешь, изменяешься, они — нет. В «Багдаде» концепция альбома была ясна уже с самого начала. Еще до написания музыки, мы решили, о чем будет альбом, какие будут тексты. Чья это была идея, уже не помню. Моя, наверно. Идея-то у альбома дохленькая: начитались Гофмана, решили перенести это на музыку, экстраполировать, так сказать, на современный материал.

Вы считаете этот опыт удачным?

Я считаю любой опыт удачным. Тем более, что все альбомы, даже те, которые мне сейчас, например, нравятся меньше, писались абсолютно искренне. Старые свои альбомы я могу слушать с интересом, они не вызывают отвращения. Другой разговор, что мне уже не интересно все это повторять. Хотя на тот момент - было все это делать интересно.

"По багдадскому принципу", делались, ведь и другие альбомы…

Да, в ранних альбомах мысль, словесно оформленная идея, как правило, предшествовала музыке. Примерно так же, как и «Багдад», мы делали альбомы «Вернись в Сорренто», «Дупло».

Почему именно Хлебников?

Во-первых, это очень хороший поэт. Во-вторыхе Идея была Хвоста. Приехал Хвост, предложил что-то сделать, а делать вторую серию «Чайника вина» Федорову не хотелось. Что-нибудь, конечно, получилось бы, и, скорее всего, даже очень хорошо, даже лучше «Чайника Вина», на другом уровне. Но все равно это был бы «Чайник вина»-2. А Хвост сказал, что хочет что-то сделать на стихи Хлебникова.

Тексты Хлебникова как-то подстраивались под музыку?

Да, и прежде все это выражалось в том, что они сокращались. Потому что это, как правило, очень длинные стихи — длинные для песен, естественно. Например, «Я Конский череп, я на липее», «Гзи-гзи-гзэо» немного сокращались. «Боги». Тексты менялись, но гуманно. Сильно Хлебникова не корежили.

В этом альбоме есть несомненная удача, стопроцентное попадание — «Гзи гзи гзэое».

Эта удача, это самое стопроцентное попадание как раз и обЪясняется тем, что стихи легли на музыку, а не музыка сочинялась на стихи. Это была давняя мелодия, для которой не было текста. Надо сказать, что «Гзи гзи гзэо», на мой взгляд — не единственная удачная вещь. Конец альбома, по-моему, очень хороший. «Нега нега», например.

Как сегодня строится работа над альбомом? Судя по тому, что вы выпустили сингл «Зимы не будет», а продолжением следует, как вы говорите — мини-альбом из пяти песен, то все происходит таким образом — одна, ударная песня, которая потом обрастает мясом. Так ли это?

Трудно сказать. Как правило, альбом не строится вокруг одной композиции, обычно существуют две-три песни. Причем тексты между собой ничем не связаны. Альбом складывается сам собой. Нам, в принципе, всегда было присуще стремление уйти от какой-то заданности, из пальца высосанной концептуальности. Потому-то мы и стремились класть слова на музыку, а не писать оригинальные тексты.

Каковы Ваши персональные пристрастия в литературе? Какие авторы повлияли на Вас как создателя текстов?

С литературой я, в общем, довольно мало знаком. Не могу назвать себя знатоком. Читаю мало. Мне трудно говорить о каких-то любимых авторах, трудно назвать их. Если назвать, например, три книги, прочтя которые, я получил в последнее время наибольшее удовольствие — то это Беккет («Трилогия»), Эразм Роттердамский («Похвала Глупости»). Из современных — «Хазарский словарь» Павича, книжка, которую прочел с колоссальным удовольствием. Многократно возникало желание перечитать. Читал какие-то пелевинские вещи, которые тоже понравились. Желания перечитать Пелевина, правда, не возникало: талантливо, конечно, но все ж это одни и те же шутки, повторяемые по несколько раз. Если взять тот же самый «Хазарский словарь» — по прочтении двух третей книги уже знаешь, чем все закончится, но все равно читаешь с неослабевающим интересом. Глубина, мощь книги с течением времени меньше не становится.

Это проза. А поэзия?

Трудно сказать. Из того, что нравилось когда-то — Тарковский, Пастернак.

Хлебников?

Поэт замечательный, бесспорно. Воздействие его я ощущаю, но вот влияниее Наверно, повлиял как-то, но я не могу сказать, в чем и как. Я никогда не пытался «разложить», «разобрать» тексты — свои ли, чужие — на составляющие. Если Хлебников и повлиял, то не в том смысле, что я пытался писать, как у Хлебникова. На это можно сказать: мол, не беспокойся, как у Хлебникова все равно не получится. Если у меня попадаются какие-то куски, в которых угадывается Хлебников, то это не потому, что я сознательно использовал его находки. Для меня это абсолютно естественный путь, не случайно Хлебников так легко лег на аукцыоновскую музыку.

Вы следите за тем, как работают другие рок-поэты, авторы текстов в других группах?

Ну, слушаю, конечно, что-то. Но вообще-то мало. Из того, что наиболее приятно, из того, что слушаю сейчас чаще всего — «Не ждали». Мне нравится их подход к тексту, во-первых, как правило, Сойбельман очень сильно «попадает» своим текстом в музыку, во-вторых, текст не осуществляет какую-то поэтическую функцию, а является органическим продолжением музыки и музыке подчинен. Мне это очень близко.

Мне кажется, вам должно быть близко то, что делают или, во всяком случае, делали «Два самолета».

Не могу этого сказать. Что-то здесь есть не то. Так же как и в «Рамамабахарамамбару» «Ногу свело». Что-то неестественное. Просчитанное что-то, слишком рациональное, профессиональное, слишком сделанное, что ли.

А как сделаны ваши тексты? Можете ли вы показать некоторые приемы их создания? Кое-какие внимательный слушатель заметит без труда: скажем, аллитерация, звукопись, обыгрывание устойчивых словосочетаний, использование в неожиданном контексте всем известных выражений («Спи, солдат», «Летят журавли» и проч.). Что еще?

Не знаю, не могу сказать. Никогда особо над этим не задумывался. Не то, чтобы меня это совсем не интересовало. Скорее, я понимаю, как это у меня написано, за счет чего, за счет каких средств, задним числом, когда уже все готово. Я могу сказать лишь о каких-то принципах, что ли, написания текстов. То, чем мы занимаемся, имеет очень мало общего с тем, что традиционно называется поэзией. Не то, чтобы это задумывалось специально и делалось целенаправленно — просто так сложилось. Это попытка уйти от каких-то логических схем, логических структур. Если эти тексты читать — видно, что образы очень слабо связаны между собой. Синтаксис заменяется музыкой. Музыка соединяет слова, которые кажутся бессвязными на бумаге. На той же «Птице», скажем:

еще не поздно день уже прожит
войди прохожий я тебе верю
сдирая кожу входит луна в узкие двери

Картинка, отрывочек, который создает определенное настроение. Но это настроение никак не называется словами, не выражается. Это не есть зарифмованная мысль. Причем слова самые обычные, самые простые. Чем банальней — тем лучше. Лучшая песня получается из самых простых слов. Конечно, это довольно далеко от обычного понимания поэзии. Потому что поэт в моем понимании пытается всегда сказать что-то новое, или хотя бы - по-новому, сказать что-то оригинальное, найти новые слова, новые обороты. А здесь наоборот — здесь попытка составить слова, развернув их несколько другим способом. Если бы я писал традиционные стихи, я бы это делал по-другому. Здесь нет мощной аналитической подпорки, Основная задача у рок-поэзии — не мешать музыке, не мешать той энергии, которая идет в музыке. Скажем, какие-то цветистые обороты по— изЪебистей — их просто нельзя употреблять, потому что они начинают перетягивать на себя одеяло. Если слушатель начинает думать: что это он там сказал, что этот оборот значит, как это понимать — все рухнуло. Конечно, к этому мы пришли не сразу. В первых трех альбомах в песнях можно было усмотреть какой-то сюжет, там частенько рассказывалась какая-то история. Но постепенно мы поняли, что это непродуктивно. И уже «Дупло», «Бодун» и особенно «Птица» сделаны так, как я тебе сейчас обЪяснил. Я не считаю, повторюсь, то, чем я занимаюсь, рок-поэзией, поэзией вообще. Зарифмовать свои мысли, вообще что-либо зарифмовать — не сочти это позерством — для меня не проблема. Для меня нетрудно перейти на стихи и вообще начать разговаривать стихами — с рифмой, правильными размерами — всеми этими делами. Но зачем?

Мне кажется, что «Аукцыон» в своих текстах проходит путь от конкретного к абстрактному, от сложного к простому (на уровне словоупотребления) и от оптимизма к пессимизму. Чем дальше, тем мрачнее.

Ну, может быть. Насчет пессимизма — это наверно, характерно для всех живущих. Чем дальше, тем грустнее.

Познание умножает скорбь?

Да, наверное. Что же касается простого и сложного, то круг словесный вообще довольно ограничен и невозможно найти более энергетически емкие слова, чем древние, самые простые, всем известные и широко употребительные, такие как день, ночь, тень, свет, огонь и т.д. Думаю, какая-то эволюция текстов «Аукцыона» и заключается в том, что в них сьтановится все меньше логических конструкций, а есть стремление работать главным образом с энергией слова. Слово само несет в себе энергию — на уровне значения, и главным образом — на уровне звука. Музыка эту энергию, если слово в музыку «попадает», высвобождает и приумножает. Не знаю, является ли эта попытка удачной, неудачной, но этот путь мне представляется оптимальным.

© webmaster@auctyon.ru