Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Аукцыон, "Это Мама"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Большой джем
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Большой джем

Автор: Кирилл Рейн
Дата: 25.07.2007
Прислал (о, а, и): Auctyon.Ru team
Впервые: Газета «Вечерний Петербург»

После выпущенного в 1994 году альбома «АукцЫона» под названием «Птица» никто и предположить не мог, что следующего придется ждать почти целую вечность. И вот, ликуйте — свершилось! Новая пластинка зовется «Девушки поют», а писали ее всего четыре дня — в Нью-Йорке при участии Марка Рибо, Джона Медески, Фрэнка Лондона и Неда Ротенберга. Кто не в курсе — гитарист Рибо многие годы работает с Томом Уэйтсом, Медески – клавишник из Medeski, Martin & Wood (их называют «три кита нью-йоркской downtown music»), а саксофониста и композитора Ротенберга ставят на одну ступень с Джоном Зорном. Краткая предыстория этого знаменательного события такова – в январе прошлого года на GlobalFest в Нью-Йорке трубач Фрэнк Лондон из The Klezmatics предложил «АукцЫону» записать альбом с местными музыкантами.


— Там была целая компания с ним, — вспоминает Леонид Федоров. – Он просто человек такой активный, открытый, давай, говорит, запишем, я с любыми музыкантами договорюсь, у меня все знакомые.

— Вот пофартило, — говорю я. – А все – его величество случай.

— А я считаю — случайностей нет, по крайне мере, у меня так не получалось.


— Собственно, почему «Девушки поют»?

— Ну, не знаю. Точнее, могу несколько версий сказать.

— Интересно было бы услышать

— Это фраза из песни – хохочет в ответ Фёдоров. – А вторая – создается образ такого одинокого человека, который идет где-то среди городского шума, вокруг царит хаос наш, и вдруг он слышит где-то голоса поющих девушек…

— А сам ты часто чувствуешь себя одиноким?

— По-всякому бывает. Не знаю, насколько часто — просто не задавался этим вопросом. Если философски к этому относиться, мне кажется, по большому счету все люди достаточно одиноки – это для них естественное состояние.

— Может быть, тебе для творчества это состояние необходимо – мысли посещают, напевы разные…

— Не, не факт. Я вообще не думаю, что меня посещают какие-то мысли – Лёня снова смеется. — Хочется сказать: «Меня-то как раз и не посещают».

— Хотел спросить, а ты всегда понимаешь тексты, которые поешь или это у тебя на метафизическом уровне все происходит?

— Оооой. Не, не, не — никакой метафизики. Первый смысл какой-то я только улавливаю. Скорее критерий тут единственный — поются они или не поются. На фонетическом скорее даже уровне. То есть, иногда я понимаю, что слово очень верное, но оно меня ломает как-то, язык заплетает… И вот мы с Димкой (поэт Озерский, автор текстов – К.Р,) спорим по этому поводу, спорим. Иногда он меня убеждает, а иногда некоторые вещи приходится оставлять, несмотря на некоторое мое раздражение. Хотя я понимаю, что ему смысл всего этого знаком.

— Вообще веселая была поездочка, или все впечатления на работу ушли?

— Я бы сказал что больше, конечно, рабочая – работали по десять часов. Но при этом — кайфовая такая. Потому что — опыт, люди все, начиная со звукорежиссера – я таких вообще не встречал. Представляешь, десять человек записать одновременно? Студия Stratosphere Sound на Манхэттене маленькая, мы там с трудом разместились все, при этом постоянно меняли составы на запись песен. А он сделал все очень качественно, причем, не понимая по сути — что происходит. Кстати, из третьего поколения русских эмигрантов. С Лондоном в какой-то момент была смешная история. Когда записывали песню про дебила – надо было всем вместе выучить довольно сложную быструю партию. Мы потратили на это часа четыре и устали – сели передохнуть, послушать. Фрэнк сидел что-то ел и вдруг спрашивает: «What is «na kol»?». Мы пытаемся перевести — что была, мол, такая экзекуция в средние века, когда человека казнили, сажая на кол. Он долго думал и когда понял, вдруг произнес: «O, nice!».

— Вы всегда альбомы с такой скоростью записываете?

— Ну, вообще мы всегда писались очень быстро. Но здесь история довольно странная, потому что мы обычно на подготовку много времени тратили. А здесь обошлось без этого. Правда, я песни старался делать попримитивнее.

— Это ты новую пластинку примитивом называешь?

— Они изначально были настолько простые, что над ними можно было изгаляться как хочешь – они не требовали придумывать каких-то аранжировок. Один-два аккорда, которые любой мало-мальский нормальный музыкант мог сходу играть.

— Рибо с Медески поразили тебя мощью своей авангардной?

— Поразили скорее не мощью, а таким абсолютным спокойствием и в то же время способностью сходу погружаться в музыку. При этом они собирали музыку на глазах, а не просто показывали что умеют — это было просто потрясающе. Был очень интересный момент с Рибо — духовые долго учили партию сложную – чтобы всем вместе попасть, разбирались в нотах, он слушал, слушал и говорит: «Мне тоже надо ноты!». Я приношу, а он: «Нет, давай поиграй, я сам напишу». Сидел над ними минут пятнадцать, а когда пришло время записи, он, глядя в партитуру, неожиданно заорал и заиграл по ней что-то совершенно атональное.

— Так погоди, вы что же, им никакого предварительного материала не отсылали послушать?

— Нет, я же тебе говорю — все сходу было, об этом-то и речь. Мы и там не репетировали. Так изначально и задумывалось — когда до отъезда мы их спросили — не нужны ли ноты для предварительной подготовки, они сказали, что, если есть возможность – то лучше не надо. Я просто сходу показывал песни – и пошли играть. Обычно все писалось с первого дубля. Я как раз и рассчитывал, что история будет абсолютно спонтанная и что именно эти люди и могут сделать музыку именно вот так – а не вымучивать какие-то аранжировки и придумывать партии. Они на нескольких вещах старались добиться чистоты какой-то, но, как ни странно, в результате остались те дубли, которые были самые сырые — потому что они вышли самые интересные.

— А в дискографии «АукцЫона» ты считаешь новую пластинку какой-то вехой? Все-таки не часто со столпами нью-йоркского авангарда запишешься.

— Ну, мы всегда приглашали людей, на мой взгляд, не менее значимых. Но это была моя давнишняя мечта. Понимаешь, они звезды — сами по себе. А по уровню музыкального мышления я, например, не считаю что Медески, допустим, круче, ну не знаю, того же Ганелина. Вовка Волков с ним, кстати, альбом сейчас записал — вообще офигенный. Или там музыкально такие люди как Тарасов, Чекасин, Старостин, Шилклопер и т.д. Рибо – понятно, один из первых гитаристов мира, но я примерно даже понимал что он будет играть. Хотя, конечно, не мог представить, что будет все с таким звуком — он там примочки свои чумовые принес. То есть, с одной стороны — он предсказуемый, а с другой нет, потому что делал какие-то вещи, которые я от него не ожидал.

— Вот они приедут аккурат к концерту, время на репетиции не будет – значит, звучание может радикально отличаться от того, что на альбоме?

— Запросто. Ну, одна-то репетиция будет. Они до этого все равно альбом послушают, по крайней мере, будут иметь представление о том, что играли.

— А ты думаешь, они уже ничего не помнят?

— Я думаю, вряд ли – а как запомнить? На альбоме десять песен, а записано пятнадцать. Ну, там как-бы не песни пока, а музыка — они выйдут потом. По сути, весь альбом был как такой большой джем. Правда, на заданную тему.

— Ты сейчас больше времени в Москве проводишь, как ощущение от родного Петербурга?

— Да я уже к ней привык, хотя это было довольно долго. Москва мне и в начале нравилась, вот у многих отторжение там какое-то, а мне нравилась — и внешне, и по сути. Хотя, конечно, сейчас она другая. В 90-е я разницы между Москвой и Питером не чувствовал, мне казалось, что они очень близко. Сейчас конечно стали два разных города абсолютно.

— Что для тебя счастье?

— Чтобы все здоровы были. Покой, тепло — нормальное стариковское счастье… Еще, знаешь, чтобы никуда не ехать. Года три для нас с Лидой счастье было — если мы оставались днем дома одни хотя бы на сутки. Потому, что постоянно кто-то приезжал, жил, уезжал. Или мы сами куда-нибудь ехали. Сейчас, слава богу, этого как-то поменьше стало. Такой промежуток образовался — когда нам никуда, вроде, не надо и никого нет. Но с другой стороны, не знаю, может быть, когда тебе все время куда-то надо — это и есть счастье.

5 апреля, 2007

© webmaster@auctyon.ru