Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Виртуальный музей "Аукцыона"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Над небом голубым...
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Над небом голубым...

Автор: Никита Алексеев
Дата: 26.11.2005
Прислал (о, а, и): Auctyon.Ru team
Впервые: Иностранец

Поэта, музыканта и художника Алексея ХВОСТЕНКО (Хвоста) должны бы знать многие миллионы россиян.

Не знают, потому что не ведают, что одним из авторов песни «Рай» («Над небом голубым есть город золотой…»), которую поет Гребенщиков, является Хвостенко.

Но еще в 60-е – 70-е годы, до эмиграции Хвоста во Францию, у него была хоть и не очень многочисленная, но верная аудитория. Более того, он был, как ныне выражаются, культовой фигурой. Про него говорили: единственный настоящий русский битник, предтеча хиппизма. Свое отношение к жизни он ясно выразил в сочиненной еще в 1963 песне «Игра на флейте»: «Пускай работает рабочий иль не рабочий, если хочет, пускай работает кто хочет, а я работать не хочу». И дальше: «Пускай воюют пацифисты, пускай стреляют в них буддисты, пускай считают каждый выстрел, а мне на это наплевать».

С конца 80-х Хвостенко много выступал и записывался с музыкантами из России – группой «Аукцыон» и джазовым коллективом Анатолия Герасимова, несколько раз бывал на бывшей родине. Потом несколько лет приезжать ему не удавалось. В этом месяце он снова посетил Москву и Петербург, дал несколько концертов и пообщался с корреспондентом «i» .

МНЕ ПУТИН ИЗ ШИРОКИХ ШТАНИН…

Алексей Львович, за твое первородство борются две столицы. Ты себя считаешь питерцем или москвичом?

– Да черт его знает… Я относительно питерский. Родился в Свердловске – это теперь снова обратно Екатеринбург? – в 40-м. В Питер приехал, когда было семь. Потом меня выгнали сперва из пионеров, а дальше из английской школы. Школа была недалеко от Невы. Потом болтался меж двумя столицами, долго жил в Москве. Но ни Москва, ни Петербург, ни этот Екатеринбург, ни Париж – не родина мне. Моя родина рай, наверно.

– За что тебя выгоняли?

– За хулиганское поведение. Из пионеров меня прогнали за устройство банд. Что—то такое, уже не помню…

– А почему тебя перестали в последние годы пускать в Россию?

– Я эмигрировал в 77-м. Во Франции получил паспорт апатрида – человека без родины, спасибо Фритьофу Нансеену, он додумался во время русской гражданской войны до того, что любому беспаспортному надо дать хоть какие-то документы. В Россию меня в 90-е, до Путина, пускали. Тогда смотрели сквозь рукава. А при Путине оказалось, что пускать меня сюда нельзя никак. Тем более, что в моем апатридском паспорте написано, что я не могу въезжать ни в одну стран бывшего СССР. Мне здесь, как политическому беженцу, грозит, мол, опасность. Сейчас собираюсь в Киев с концертом – ох, страшно…

А Путин в России начал строить правовое государство, да? Вот мне и отказывали во въезде. Я ему написал личное письмо, которое, благодаря влиятельным знакомым, попало прямо ему в руки. Но длилось это долго, мое послание в разных кабинетах валялось около года. Зато теперь у меня специальный паспорт. Он выдан не ментами из ОВИРа, а правительством России. Ни у кого из знакомых такого не имеется.

– Как ты умудрился, прожив 27 лет во Франции, не получить французское гражданство? Мне трудно представить, что ты руководствовался идеями людей из первой эмиграции: «мы не в изгнании, мы в послании, вернемся в нашу Россию, а если не вернемся, то Россию сохраним на наших подошвах и в сердцах, и – никаких чужих паспортов».

– Я себя никогда не чувствовал французом. Русским, впрочем, тоже. А главное – очень не хотелось ходить по конторам и что-то объяснять. Со своими апатридскими бумажками я мог ездить по всему миру. Надо было брать визы, но мне их давали совершенно спокойно. И в Америку, и в прочие места. Только Россия оставалась проблемой. Ну, теперь Путин обратил на меня внимание, подписал собственноручно бумажку, и мне подарили российское гражданство. Спасибо, Владимир Владимирыч…

– Французское гражданство ты так и не собираешься получать?

– Теперь, пожалуй, возможно. Чтобы было удобнее ездить туда-сюда. «А» сказал – можно и «Б» произнести.

ГОВОРИТЬ ТРУДНЕЕ, ЧЕМ ПЕТЬ

– Про твою поэзию мне говорить не хочется. Она – великолепна. Если кто—то это не понимает, значит он не знает, что такое слово…

– Нельзя говорить про «мою поэзию», если речь о песнях. Я – поэт, иногда мне кажется, неплохой. Все время сочиняю стихи, и половину текстов моих песен написал сам. Другую – с моим другом поэтом и специалистом по каббале Анри Волохонским. Он сейчас тихо живет на пенсии в Тюбингене и пишет, по-моему, замечательные стихи и другие сочинения.

– Не очень понимаю, как можно вдвоем писать стихи.

– А как писали братья Жемчужниковы с Алексеем Толстым «Козьму Пруткова»? Так же я с Анри. То он подскажет слово или рифму, то я. Мы спорили и смеялись. Сделать это невозможно, если нет радости… Если нет полноты бытия.

– Давай про музыку. В основном твои и Анри стихи положены на чужие напевы.

– Я и сам много сочинил.

– Но большинство самых знаменитых песен – на чужую музыку. «Прощальная» – это слегка измененная «Во поле березонька стояла». «Рай» – итальянец XVI века Франческо ди Милано. «Степь – полупустыня», про всяких тангутов, огузов, жужаней и уйгуров – это вообще Жан-Филипп Рамо, танцевальная музыка времен Людовика XIV.

– Хорошая музыка!

– Безусловно. Особенно потому, что в голове она застревает червем – как «Лунная соната». Безошибочный ход, если на «Березоньку» ложатся слова «гроб вполне хорошая посуда». Но ты задумывался, что отчасти оказался провозвестником новой музыки, всего этого самплирования, ресамплирования, коллажирования, бесконечного использования чужой музыки, которая стала так модна в последнее десятилетие? Ты себя чувствуешь одним из основоположников постмодернизма?

– Я ничего не чувствую, потому что постмодерн и аппроприация мне надоели хуже зубной боли. Музыка хорошая, вот я ей и пользовался.

– Здесь появляется другая, сложная штука. Как поэзия может существовать рядом с музыкой? Стихотворение – самодостаточно, зачем его сопровождать музыкой?

– Иногда говорить труднее, чем петь.

– Хорошо, о говорении. Кто из поэтов на тебя повлиял?

– Классики, прежде всего. От Гомера до Данте и Шекспира, от Вийона до Пушкина. Библия. Китайцы с японцами. Хлебников. Хармс с обэриутами, естественно. Когда я их в начале 60-х прочитал, то обрадовался: «вот какие ребята до меня были, они же совсем рядом».

ПСАЛМОПЕВЕЦ

– Но зачем все же читать стихи под музыку?

– Я их пою как могу. Ничего нового в этом нет. В Америке и во Франции, в Испании и в Италии этим занимаются давно. Люди это делали всегда. А мне повезло – я в Нью-Йорке видел выступление Аллена Гинзбурга и Уильяма Бэрроуза вместе с Чарли Мингусом, великим джазистом. В Испании поэты пели стихи под гитару. Ничего нового нет! А насчет музыки – возьми Библию, Псалтырь. Что там насчет сочинений Псалмопевца, царя Давида? «Поется на такой-то какой-то мотив». Их, эти мотивы, уже никто не помнит, так что псалмы можно петь хоть на «Последнюю электричку», или что там еще? У китайцев – то же самое. Почитай хоть какую антологию старинной китайской поэзии – там будет написано, что вот этот стих Ли Бо поется, не знаю, на мотив народной песни «Ветер над горой Хуйцю».

– И как ты себя располагаешь в русской традиции поющих поэтов? Тебе, Хвост, некуда деться, о тебе неизбежно будут рассуждать как об одном из звеньев линии Вертинский – Галич – Окуджава – Высоцкий – Башлачев и так далее, до сейчас сочиняющих и поющих.

– К «бардовской» традиции я не принадлежу точно. Конечно, я все это слышал, что—то думал. Нет, я не из этого. Я – средневековый трубадур. Болтаюсь из страны в страну, от одного знатного сеньера к другому знатному сеньеру. Как трубадур – во вшивой и веселой компании жонглеров, фокусников и других уродов. Пою песни, но голос уже садится. Мне трудно петь. Значит, кто—то из молодых трубадуров будет петь мои песни. Они, песни, того иногда заслуживают. Вот только знатных сеньеров, готовых кормить голодранцев, сейчас найти трудно… Что же касается музыкальных привязанностей – я джазовый человек. Мне поэтому так легко выступать и записываться с музыкантами Анатолия Герасимова или с Леней Федоровым, с группой «Аукцыон». Они вроде как рокеры, но очень близки к free-jazz.

ТАК ЕСТЬ, ТАК БУДЕТ

– На последних концертах ты отказываешься петь «Рай», хотя публика вопит: «Хвост, «Рай», «Рай»! Почему?

– Эту песню уже пели столько, что мне не хочется. Зачем? А когда говорят, что Гребенщиков у меня ее украл, это полная херня. Да, подпортил текст – он ее, наверно, усвоил на слух. Слух у парня так себе – что же делать… Испортил песню по незнанию предмета, а не по злой воле. И решил, возможно, что это русская-народная песня. Но на конвертах последних изданий пластинок у Гребенщикова написано – «слова Волохонского и Хвостенко». Так что нормально. И вообще, он мне сделал неплохую рекламу. Спасибо. А «Рай» я в Москве недавно пел – с Наташкой Пивоваровой, бывшим лидером группы «Колибри», у нее сейчас отдельный проект, я пел свою версию, она какую-то свою. И получилось, по-моему, смешно и забавно. Потом мы спели «Орландину». Тоже вроде ничего вышло.

– «Орландина» на самом деле на музыку Лео Ферре? Это странно: Ферре – социально ангажированный шансонье-шестидесятник, коммунист, там по большей части про политику, и вдруг на его музыку – «Шерстью покрылся лоб девичий, красен стал глаз, а голос птичий…». Как к тебе попала музыка Ферре, которую в Совдепии в начале 70-х никто не знал?

– Случайно и не случайно. У меня тогда были друзья французы, Марк и Жоэль, преподававшие в МГУ. Они таскали какие-то записи, мы их слушали, они переводили тексты – я по-французски ничего тогда не знал. А песня Ферре, на которую потом получилась «Орландина», была посвящена Жоржу Брассансу. Я очень любил Брассанса, хотя слова не понимал. Жоэль и Марк мне их переводили, я впитывал… Это они меня с Францией и свели. И я по их устному подстрочнику начал переводить французский фольклор – переложил «Нантского узника».

– Тебя во Францию занесло целенаправленно или так получилось?

– Вообще-то я собирался попасть в Америку. Как все тогда уезжавшие, сперва оказался в Вене по израильской визе, а потом меня друзья пригласили во Францию их навестить. Я там и поселился. Знаешь, люди живут где получается. А во Франции – неплохой сыр, вино отличное, так что жить можно сколько угодно. Слава Полунин, мой хороший друг, вот тоже во Франции очутился, купил старую мельницу в Валь-де-Марн, недалеко от Парижа, и там строит свой личный Диснейленд. Зачем ему это? Хрен знает. Я ему не так давно стишок посвятил, его в России пока никто не слышал, называется «Воскресная прогулка к Славе Полунину в лес за грибами», прочесть?

«Итак до самой смерти в опрокинутую полоску жизни
Мы насладимся тщитсья чьим-то прекраснодушным чувством
Труднодоступные скалы непроходимые дебри джунгли и пустыни всех материков
Неизменно притягивают нас в общество диких животных
Мы ничем не отличаемся от них говорят буддисты
Кормите детей говорят евреи
Почитайте мертвых твердят мусульмане
Спаси нас господи молятся христиане
Провались все пропадом говорю я
У всякого есть свой камень свое дерево растение животное
Песчинка капля воды насекомое
Каждый трудится или бездельничает в меру своих возможностей
Бог говорят разрушил вавилонскую башню за шашни народов
За их вечные споры гордыню и нежелание договориться друг с другом
Мы пытаемся построить ее заново
Напрасное дело
Никчемные игры
Оглянитесь вокруг себя
Плотский мир расстилается перед вами со своими горами и равнинами
Реками озерами штилем и бурей
Сменой погоды
Временем года и суток
Наполним стаканы небесным вином и упьемся до беспамятства
Отрубим руки деревьям что проносятся в наших садах
Взгромоздим друг на друга горы плодов и благоухающих растений
Отольем из масла коров памятник своих близких
Вырвем из рук защитников государства смертоубийственные гранаты
И упьемся до бесчувствия
Вручим нашим отцам щедрость наших жен чтобы шли на войну
И напьемся до бестолковщины
Враги наших мертвых наши враги а наши мертвые живее ваших живых
Труднодоступные каменоломни где хранятся останки наших предков вам не достанутся
Так есть так будет
Вы что пришли поживитесь за счет убоины
Ворванью наполнятся ваши утробы

Сегодня 12 октября 2003 года. 12 часов 18 минут. Я собираюсь навестить моего друга Славу Полунина, его жену Лену, а также его детей и соратников по театральному делу».

Вот как. Так что где ни живи, – живем, потом же – глядь – помрем. И это вполне разумно и приятно, хотя иногда не совсем. А Франция мне никакая не родина, как и Россия. Но я Россию люблю, и Францию тоже, особенно Париж. Там не рай, но дом. Или пирог-наполеон. Но Париж очень сильно изменился. Его вычистили, причесали.

– Да, я помню, в какой лачуге ты жил на rue de la Goutte d’Or, улице Золотой Капли. Не знаю, помнишь ли, но я ведь к тебе пришел в первый же вечер, когда весной 87-го очутился в Париже. Решил купить вина, по-французски я тогда почти не говорил, где магазин – не знал. Вижу, на перекрестке стоят какие-то молодые арабы, подхожу к ним и на ломаном французском пытаюсь разузнать, где здесь вина можно купить. Они на меня смотрят как на полного идиота и никак не могут взять в толк, что мне надо. Потом наконец указали дорогу. А когда я к тебе явился, ты мне объяснил, что они там на этом перекрестке наркотой торгуют.

– Помню. Думаю, эти ребята от тебя чуть не спятили… Наверняка до тебя никому про вино их спросить в голову не приходило. Да, Гут д’Ор замечательное место было. Туда иногда на большом черном «Мерседесе» приезжал гангстер-араб, инспектировать владения. Вылезал из машины с огромным черным догом, а у того золотые зубы вставлены. А дом, где я жил и квартплату не платил, давно снесли. Но ничего так и не построили. Обнесли забором, а на пустыре уже деревья выросли.

Потом мы нашли еще один сквот, и я там пару лет держал клуб, он назывался «Симпозион». Постоянно устраивали концерты. Жалко нас закрыли. А может, не жалко. Очень утомительное было дело. А кроме того, к нам постепенно повадились какие-то русские бандитского свойства. В общем-то милые люди: они, зная, что я люблю хорошее вино, таскали мне бутылки, которые воровали в супермаркетах. Время от времени у этих ребят случались неприятности с полицией, и мне их приходилось вызволять…

24.05.2004

© webmaster@auctyon.ru