Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Виртуальный музей "Аукцыона"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Мне всегда неинтересно то, что уже сделано
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Мне всегда неинтересно то, что уже сделано

Автор: Григорий Дурново
Дата: 01.04.2005
Прислал (о, а, и): Somebody
Впервые: Газета.Gzt.Ru

В субботу (02.04.05) в Центральном доме художника состоится презентация альбома «Таял» лидера группы «АукцЫон» Леонида Федорова и контрабасиста Владимира Волкова. Накануне Леонид Федоров согласился ответить на вопросы Григория Дурново.

— Правильно ли я понимаю, что на этом альбоме, так же как и на предыдущем, довольно много использовано всякой, так сказать, чужой музыки? Как вообще эта идея пришла?

(Смеется.) — А, не знаю. Пришла.

— Вы считаете, что те исполнители или композиторы, музыку которых вы используете, в каком-то смысле ваши соавторы?

— Ну ради бога, можно и так считать. Хотя, собственно, с их музыкой это мало имеет общего (смеется). Если ее слушать отдельно, вы можете даже не узнать, что она была использована у меня.

— У вас был альбом «Четыре с половиной тонны», где записаны только вы и ваша гитара. Этот период прошел, вам уже это неинтересно?

— Раз он уже есть такой, зачем еще такой же делать? Пока у меня желания не возникает. Не то что мало или немало, просто одно и то же делать неинтересно. Конечно, «Лиловый день» делать мне было интереснее. Веселее.

— На новом альбоме тексты, как всегда, клавишника «АукцЫона» Дмитрия Озерского?

— Озерского, и поэта Анри Волохонского там много текстов.

— На «Лиловом дне» у вас была одна песня на ваш собственный текст. Вы еще будете пробовать сами сочинять?

— Я вообще не думаю об этом, у меня нет такой задачи. Знаю, что есть песня – текст найдется, а каким образом, не знаю, неважно абсолютно.

— Текст может принадлежать любой эпохе?

— Абсолютно.

— Для вас одинаково органично петь Озерского или Перселла, например?

— Все равно. Если я чувствую, что это нормально. Лишь бы запоминалось (смеется).

— Был ли такой момент, когда вам показалось, что то, что вы делали до этого, вам совсем не подходит и интереснее что-то другое?

— Мне всегда неинтересно то, что уже сделано. В каждой пластинке есть какая-нибудь зацепка, которая меня, собственно, интересовала в процессе создания, ну а когда пластинка уже записана, мне становится интересно что-нибудь другое. Никогда нет такого радикального слома, потому что все равно база основная где-то забита…

— А какая база?

— Есть какие-то наметки или иногда мелодии. Весь хлебниковский альбом («Жилец вершин» «АукцЫона» и Алексея Хвостенко на стихи Велимира Хлебникова, 1995 год. – ГАЗЕТА), например, был создан из мелодий, сочиненных, за малым исключением, за несколько лет до этого.

— Какие-то старые вещи вы переделываете под себя, исполняете их сейчас еще?

— Я не переделываю, просто вспоминаются вдруг какие-то песни, кажутся адекватными моему состоянию, и я понимаю, что я могу их сейчас играть — тогда они не игрались, а сейчас могу.

— Есть ли еще сейчас чему удивляться, когда вы с «АукцЫоном» играете, есть что-то неожиданное?

— Вообще мне в радость с ними выступать. Но на концерте вообще-то сложно удивляться, если честно, мне на концерте как-то некогда удивляться. Надо записать что-то и слушать, тогда можно сказать, что удивляет… На концерте – черт его знает, бывают хорошие, а иногда бывают плохие, по ощущению внутреннему. Видимо, это даже от качества игры не зависит, то есть можно очень хорошо сыграть, но концерт окажется плохой, непонятно почему.

— Бывало ли когда-нибудь, чтобы вам самому хотелось с кем-то сыграть, с кем вы раньше не играли, что-то попробовать?

— Бывало, но я бы не сказал, что возникало какое-то необоримое желание: я привык надеяться больше на судьбу, наверное. Повезет, так сыграем, нет, так нет. Нет у меня задачи такой – переиграть со всеми, с кем нравится. Я, честно говоря, со многими переиграл … Есть люди, с которыми действительно всегда приятно играть, но это не зависит от уровня мастерства. Скорее от качеств личных, которые мне близки.

— А кто знакомил? С Волковым, например?

— Сами познакомились случайно, на похоронах Курехина. Ехали с кладбища, сидели в автобусе рядом, разговорились.

— Как началось ваше сотрудничество с композитором Владимиром Мартыновым?

— Это Коля Дмитриев покойный (арт-директор Культурного центра «Дом». – ГАЗЕТА) нас познакомил почти полтора года назад, примерно за месяц до концерта в Зале Чайковского (совместный проект «АукцЫона» и ансамбля Татьяны Гринденко. – ГАЗЕТА). Это странное сотрудничество, но вот — есть две композиции Мартынова на альбоме.

— Ваш совместный проект, посвященный Франциску Ассизскому, тоже там отражен?

— Эти композиции, собственно, и есть.

— Хорал, о котором Мартынов рассказывал на фестивале?

— Можно назвать и хоралом, конечно (смеется). Не хорал, послушаете — странные композиции. Не могу ничего сказать, я не знаю, как это называется… Такое драматическое музыкальное произведение.

— Как я понимаю, идея Мартынова о конце времени композиторов вам близка. Вроде бы эти композиторы, которые до вас что-то написали, вообще перестают иметь значение…

— Что значит «перестают»? Вы понимаете все буквально. Здесь разговор идет о вещах, которые имеют строгую религиозную основу, потому что в свое время композиторы являлись – до начала ХХ века – средоточием духа, духовными лидерами. Композиторская музыка была проводником религиозной мысли. А с наступлением ХХ века это прекратилось довольно резко, на мой взгляд. То есть композиторы остались, и хорошие, замечательные, может, гениальные даже, но влияние массовое на сознание людей прекратилось. Вдруг ни с того ни с сего появились все эти менестрели, в том числе всякие «битлсы» и прочие, и прочие, которые, собственно, заняли почему-то их место, хотя к музыке отношения имели намного меньше… С этой точки зрения Мартынов и говорил, а не о том, что нет композиторов и они ничего не значат. Что значит «не значат»? Музыка осталась, она гениальная, и она никогда не умрет, но те произведения, которые появляются сейчас, не несут с собой той силы, мощи, к сожалению. Такое время, наверное.

Об этом он, собственно, и говорит. Если вы почитаете книгу, то он все очень логично объясняет, и с точки зрения всяких пророчеств библейских, в том числе вымораживание религиозной мысли, вымораживание молитвы и прочее, и прочее. Я с ним в общем согласен, потому что он довольно логично и очень конкретно все объясняет, и при этом знает весь материал прекрасно, он не с потолка берет. А я беру чужие произведения, каждое по-своему интересное, по-своему мощное, но конечный результат — абсолютно другой по сути, и по восприятию, и по звуку. Хотя основано это на вещах очень известных, там, например, группа Queen используется… Это такое, скажем, документальное обоснование теории Мартынова о конце времени композиторов (смеется).

— То есть рождение чего-то нового?

— Я ничего не пытался рождать нового, просто мне было интересно сочетание несочетаемых по природе своей вещей, которые вдруг соединяются в абсолютно какое-то странное произведение, довольно, может быть, и уродливое, но стройное при этом. И страшное, и не знаю, какое там. Мне трудно сейчас сформулировать. Скорее это вы, если послушаете, сформулируете.

30.03.2005

© webmaster@auctyon.ru