Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Аукцыон, "Это Мама"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Леонид Федоров: Битва со временем
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Леонид Федоров: Битва со временем

Автор: Ян Шенкман
Дата: 01.04.2010
Прислал (о, а, и): Auctyon.Ru team
Впервые: Журнал «Культпоход»

Включите наугад радио. Уверен, что минут через десять вы услышите фирменные «аукцыоновские» ходы в чужом исполнении. А самого «Аукцыона» в эфире нет. Его лидер Леонид Федоров уже давно играет неформатную музыку. Для нее и определения не придумано. Академический авангард? Экспериментальный джаз? Фолк-панк? Каждый следующий диск вызывает оторопь: так нельзя, это уже не музыка. А еще лет через пять трудно представить, что этих звуков когда-то не было.

— В чартах и эфире вас нет, но зато музыкальные критики пишут о каждом новом диске Федорова так, как будто вышла новая соната Бетховена. С такой репутацией, я уверен, что маргиналом вы себя не считаете.

— Как раз считаю. Культура вообще маргинальна. Я имею в виду, в наше время. Композитор Владимир Мартынов приводит такой пример: Екатерина переписывалась с Вольтером. Фридрих давал советы Баху. То есть, культурная и политическая элиты говорили на одном языке. А вы можете представить себе Путина, переписывающегося с Дерридой? Почему Екатерина так наехала на Радищева? Почему Николай объявил сумасшедшим Чаадаева? Потому что они были людьми одного круга. А сейчас это абсолютно разные компании. Еще Сталин мог вести какие-то разговоры с Пастернаком. Он хотя бы понимал, кто это. Сейчас уже не понимают. Для НИХ нас нет.

— А вы хотели бы переписываться с Путиным?

— Зачем? Я и так слышу по телевизору, о чем он говорит. И мне это неинтересно. А ему вряд ли интересен я.

— Это хорошо или плохо?

— Для общества, наверно, плохо, а для меня хорошо. Делаю, что хочу, издаю, что хочу. Всё равно не заметят.

— Вас-то как раз замечают. Диски расходятся мгновенно, на каждом выступлении — полный зал.

— У нас уже давно не такие полные залы, как в начале 90-х. Но мы и сами перестали играть на стадионах. Я их, кстати, никогда не любил.

— А ведь у вас был реальный шанс стать поп-звездой. Был же альбом «Птица» (1992), состоящий сплошь из одних хитов. Его до сих пор иногда крутят по радио.

— Я согласен, что «Птица» — доступный альбом. Но даже он не годится для всенародной любви. Как-то во время гастролей стояли мы на таможне. А рядом стояла баскетбольная команда из Питера. И они говорят: «О, музыканты! Круто! А у вас есть что-нибудь послушать?» Мы им дали кассету с «Птицей», и они буквально минут через пятнадцать приносят ее обратно. Спрашивают: «А повеселее ничего нет?» Это все равно не то, что нравится всем на свете. Но если б было желание, я бы такие песни написал. Это не сложно. У нас в свое время было много предложений по раскрутке. Приходил человек и говорил: «Я вас покупаю, будут концерты в Олимпийском, эфиры, клипы. Но вы будете делать то, что я вам скажу. Будете выходить только на двадцать минут, петь только те песни, какие я вам скажу». Я говорю: «Нет, мы этого делать не будем». То, чем они пытались нас заинтересовать, нам неинтересно. Кроме того, у меня нет амбиций кого-то поразить, что-то доказать. По большому счету мне и публика не нужна. Приятно, конечно, когда хвалят, но стимулы другие. Мне просто нравится сам процесс. Интересно раздвигать рамки возможного.

— Сильно уже раздвинули?

— Смотря с чем сравнивать. Например, рок-н-ролл мне сейчас уже так же не интересен, как авторская песня и классическая итальянская опера. Жанр диктует правила игры, то есть обязывает быть предсказуемым. Этого-то как раз и хочется избежать. Очень много людей, на мой взгляд, занимаются тем, что в сотый раз пишут «Евгения Онегина». А искусство, оно — сейчас. И язык должен быть каждый раз новый. У рок-н-ролла был золотой век – 1967-1971 годы. Время, когда эта музыка вышла за рамки жанра, заговорила на новом языке. А дальше пошла инерция. То есть смерть. И с джазом похожая история. И с чем угодно. Каждый раз надо изобретать себя заново.

— Хорошо, рок-н-ролл мертв, джаз мертв. Что дальше?

— Видимо, нечто связанное с мультимедийными технологиями. А к музыке как таковой интереса будет все меньше и меньше. Она постепенно уходит с культурной сцены.

— Значит, вы занимаетесь заведомо обреченным делом?

— Ну да, можно сказать и так. Сейчас вообще люди информацию должны в первую очередь видеть, а не слышать. Музыка превращается в нечто вспомогательное, побочное. Да я и сам уже занимаюсь не столько музыкой, сколько такими коллажами, радиопостановками.

— То есть придумываете концепцию, а потом реализуете ее подручными средствами?

— Нет, я не могу сказать, что что-то придумываю. Первоначальный замысел если и есть, то очень смутный. Обрывок мелодии, настроение, гитарный рифф. Может быть, даже не мой. И от этого уже все идет. Само. У меня есть целая пластинка, которая точно не мной сделана, — «Лиловый день». Там я вообще ничего не делал, весь аккомпанемент чужой. Просто включал наугад сидишку и как-то оно чудесным образом совпадало с моей гитарой. Был слышен шум на улице, на кухне. Я сидел в наушниках, музыка гремела на всю квартиру. Потом я уже совсем обнаглел, подхожу к метро, думаю: какой диск купить? Смотрю: волынки. Ну значит, будут волынки. Прихожу домой, ставлю – все получается. У меня такой драйв попер! Всё могу. Что ни захочу, всё спою. А закончилось так же случайно, как началось. Жена пошла в магазин, я сидел дома. Кричал, визжал. И вдруг слышу дикий стук в дверь. Подумал, что это Лида не может войти. Слава богу, не открыл. Посмотрел в глазок, а там два амбала ломают нашу дверь. И я понял, что пора заканчивать. Чудесным образом как раз на пластинку материала и набралось.

Мне нравятся вещи, которые выходят будто сами собой. Так получились, например, «Моя любовь» и «День рождения». Потом я понял, что все дело в твоей башке. Надо просто отключать разум. И тогда каждая вещь будет как открытие. А как только начинаешь доводить, шлифовать, репетировать – музыка умирает буквально на глазах. Сделано технически лучше, но по сути полная мертвечина.

— Расскажите о своей последней работе, об альбоме «Разинримилев».

— В очередной раз мы сделали пластинку на стихи Хлебникова. Это поздний Хлебников, его даже читать тяжело, не то что петь. Поэма о битве со временем. Мне кажется, это одна из его лучших вещей. Но я и не пытался донести текст до слушателя. Текст был стимулом, толчком к тому, чтобы музыка появилась. Я использовал Хлебникова как инструмент, наряду с голосом и гитарой. Писали в Америке. Контрабас Владимира Волкова дописывали уже здесь, в России.

— А американцы вообще знают, кто такой Хлебников?

— В том-то и дело, что нет. Они говорят: «Дадаист? Футурист? Да, мы помним, у нас тоже такие были». Музыканты, кстати, крутые. Гитарист Марк Рибо, который играл с Уэйтсом и Плантом. Клавишник Джон Медеcки, нью-йоркский джазмен круга Зорна.

— Они, наверно, тоже маргиналы, там у себя в Америке?

— Они, конечно, маргинальны по сравнению с Майклом Джексоном, но это очень известные музыканты. Собирают аудиторию по три-четыре тысячи человек в любой точке мира. Потому что там эта индустрия работает, а у нас – детский лепет… Всюду, в Германии и в Америке, есть местные радиостанции, которые крутят очень интересную музыку. А наше радио крутит какую-то замшелую ерунду. В Питере сейчас 500 молодых групп. Уверен, что и в Москве не меньше. Где они на радио, на ТВ, на лейблах? Я уверен, что вы не слышали даже сотой части. И никто не слышал. И не услышит, потому что это никому не нужно. То есть нужно очень небольшой части людей. Но бизнесмены, видимо, считают, что этой частью можно и пренебречь. Поэтому гоняют одно и то же: «ДДТ», Чиж, «Алиса». Если б людей интересовала музыка, они бы смеялись над тем, что слышат по радио. Понимаете, есть люди, которые любят Бетховена, а есть люди, которые любят музыку. А музыка, как никакой другой вид искусства, отражает время. Композитор Мартынов сказал как-то: чтобы вернуть себе Бетховена, надо уничтожить весь современный мир с его компьютерами и мобильными телефонами. Он не совместим с Бетховеном. Уничтожать не надо, просто я думаю, что люди, которые действительно любят музыку, будут искать ее здесь и сейчас, а не в прошлом.

— Вы считаете себя профессиональным музыкантом?

— В смысле того, что получаю за музыку деньги — да. Но я не гитарист и не певец по большому счету. А «Битлз» были великолепные инструменталисты, что ли? На мой взгляд, они играли отвратительно. И пели средне. Возьмите любого самого затрапезного советского композитора — с точки зрения музыки он звучит лучше «Битлз». Но все попытки их переиграть, сделать технически грамотные версии – проваливаются. «Битлз» — это не музыка, это что-то другое. На мой взгляд, это новый жанр поэзии. Поэзия ведь не в слове, поэзия – это дух, состояние. Бетховен был величайшим поэтом в музыке. Феллини – великий поэт кино. Музыкально «Подмосковные вечера» лучше любой песни «Битлз». Но поэзии там нет, а у «Битлз» есть.

— Пусть поэзия, хорошо. Но ведь поэзия поэзии рознь. Скажем, поэзия «Битлз» или Есенина доступна всем, а любимый вами Хлебников, мягко говоря, сложен. Его принято считать поэтом для поэтов. То есть заведомо не для всех.

— Есенин, Маяковский — все они в подметки не годятся Хлебникову. Я уверен, что пройдет еще двести лет и Маяковского не будет знать никто, кроме историков, а Хлебникова будут знать все. Даже у Мандельштама взять его знаменитое: «Я вернулся в мой город, знакомый до слез…» — и все, в этом весь смысл. Энергия кончилась на первой же строке, дальше идти некуда. А у Хлебникова энергия не спадает. И смысла в сто раз больше. Я понимаю, что «энергия» — достаточно абстрактное слово. Все говорят: энергия, энергия. Но ведь энергия – это и есть смысл. «В начале было слово» – это об энергии. Не о слове как таковом, а о слове, наделенном энергией. И у Хлебникова в каждом четверостишие – миллионы смыслов, текст плотно набит энергией. Хлебников – великий мудрец. Он ведь предсказал все, что нас сейчас окружает. Кто придумал слово «летчик»? Кто придумал аббревиатуры? Мы даже не замечаем, что живем в мире Хлебникова.

— И долго нам еще жить в этом мире? Ему ведь тоже когда-то придет конец, как пришел конец миру Пушкина, миру Данте…

— Всему приходит конец. Согласно индусской философии, было несколько великих эпох. Эпоха брахманов, тех, кто с богом на ты. Эпоха воинов. Эпоха мастеров. И последняя эпоха сейчас. Время шудр, безынициативных слуг. Им даже нельзя сказать: пойди и выкопай яму. Нужно показать место и воткнуть лопату. Иначе никак. При этом брахманы и мастера никуда не делись. Они просто стали маргиналами, отодвинулись на обочину мира. А управляет этим миром кухарка, о чем говорил Ленин. Когда эпоха шудр подойдет к концу, все начнется заново. У Хлебникова и об этом написано. «Когда земной шар, выгорев, Станет строже и спросит: «Кто же я?» — Мы создадим «Слово Полку Игореви» Или же что-нибудь на него похожее». Вот тогда и появятся новые бетховены, хлебниковы и «Битлз».

апрель 2010

© webmaster@auctyon.ru