Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Виртуальный музей "Аукцыона"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Рецензия на альбом "Таял"
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Рецензия на альбом "Таял"

Автор: Максим Семеляк
Дата: 28.03.2005
Прислал (о, а, и): Auctyon.Ru team
Впервые: afisha.ru

«Я сделаю потише, а то вон соседи по батарее стучат». Леонид Федоров склоняется над компьютером, убавляя громкость. Музыка чуть стихает, маленькие мощные колонки уже не так грозно раздувают свои черные жабры. Музыка — это новый федоровский альбом, который называется «Таял». Альбом подходит к концу — соседи взвились со значительным опозданием и почему-то от звуков предфинальной молитвы Франциска Ассизского, пропетой Федоровым на латыни. «Ну как?» — добродушно интересуется Федоров. Он в шортах и бежевой майке, он дома. В ответ я тупо разглядываю кнопки синтезатора Korg MS-2000. Мне совершенно нечего сказать, потому что альбом поразителен даже по всеобъемлющим федоровским меркам. «Таял» — это одновременно и симфоническая музыка, и гремучее техно, и дремучий джаз, и барочные шалости, и старушечий фолк, и акустическая гитарная обязаловка, и христианский гимн, и дадаистский гам, и мелодекламация Анри Волохонского. Собственно песен на диске раз, два — и обчелся: «Холода» и заглавная, которая, в свою очередь, присутствует в двух версиях — в одну из них щедро плеснул аккордеона Сергей Щураков (экс-»Аквариум»). Весь же прочий материал альбома — это оглушительные странности, это хитрющие шашни, это мрак и морок. Язык заплетается, звуки наслаиваются друг на друга, а голос Волохонского, читающего про две доли белизны, звучит как заклинание духов — примерно так у Лючио Фульчи в фильме «Дом на краю кладбища» надрывалась загробная магнитофонная запись. Если продолжить тему темноты, то я бы сказал, что песня «Холода» с ее стоическими строчками «ждать тебя велено, звать тебя нельзя, я иду медленно, и мне грозят» — это уже уровень поздних Coil. Я бы сказал так, если бы до конца понимал, где тут право, где лево. Вполне возможно, что это поздние Coil были на уровне Федорова, — как знать? Да и какая, в сущности, разница? При прослушивании вообще вспоминается много чего нездешнего и современного — Tin Hat Trio, Max de Wardener, Момус с его аналоговым барокко и др., — но удивительное заключается в том, что все эти заезжие впечатления не идут ни в какое сравнение с «Таял». Головоногая лирика Дмитрия Озерского, как и было всегда заведено, скачет от звука, а не от смысла; кстати говоря, впервые, если я не ошибаюсь, эта лирика стала местами матерной: «Мост над адом, х… на ладан». Глагол «таял» воспринимается как логическое продолжение глагола «таил»: значения будто бы оголяются, омытые звуком, и смысл каждого слова висит на ниточке слюны. Если предыдущий федоровский альбом «Лиловый день» был выдержан в принципиально комнатной температуре и проникнуться его кухонной прелестью было не сложнее, чем сунуть ноги в нахоженные тапки, то «Таял» — история глобальнее. На сей раз Леонид Федоров взял на дом такую работу, мера которой не годы, но десятилетия. Если это и кухня, то уж совсем-совсем высокая, выше практически не бывает, кухня из слоновой кости с пищей богов. Поверить в то, что весь этот батальный звукоряд записан в комнате, практически невозможно — однако же вот он Федоров, послушно кивающий: «Дома, все дома».

«Вовочка (Владимир Волков, великий питерский контрабасист и напарник Федорова по «Таял». — Прим. ред.) вообще чувствует музыку абсолютно тактильно», — добавляет Федоров. В самом деле, «Таял» при всех своих звучных озарениях — это абсолютно жилое искусство, шаркающее контрабасом, чиркающее пальцами по клавишам, танцующее от печки и имеющее отношение исключительно к теплу, лишь к единственно верному положению рук на близлежащем теле, только к мольбе и молитве. И смерти нет — хотя бы потому, что Федоров нетвердо выговаривает букву «р».

Точно как и «Лиловый день», новый диск вскормлен излишками чужой музыки. С «Таял» следует держать ухо особенно востро — повестку пластинки формируют Гайдн, Малер, группа Queen, «Сирин», Мартынов, даже Высоцкий (в вышеупомянутых федоровских «Холодах» звучит кусок из «Холодов» В.С.В.). При этом сказать, что лидер «Аукцыона» кого-то там цитирует, — с тем же успехом можно сообщить, что повар, стряпая, цитирует соль или, предположим, сельдерей. Федоров, видите ли, не ссылается, он употребляет; не украшает, но строит. Заимствованный звук служит ему не ледяной виньеткой, но рабочим, хорошо лепящимся снегом — в конце концов, он, как и было сказано, не завидующий кому-то, но заведующий всем. «Ну да, тут сэмпл, но он вот такой вот», — Федоров разводит ладони так, словно показывает пойманного сома. И прибавляет: «Вообще мне не нравится говорить, что это я пишу музыку, скорее она сама меня находит. Я и музыкантом себя не считаю».

Федорова нашла музыка, которая вроде бы слишком сложно устроена, но которая одновременно — как на ладони. Думаю, все дело в правильно выбранном слове. «Таял». Все навороты альбома стремятся не скрыть главное, но напротив — поскорее его обнаружить. Альбом про то, как всего много, и как могущественно оно способно исчезать, и как нечеловечески его может быть жаль. Все течет, многоуровневая музыкальная структура словно обнажается с каждой нотой, звуковое громадье альбома оседает, словно московский снег, обнажающий цветы и трупы животных. Грязно блестит битое стекло, пузыри земли лопаются с оглушительным, как волковская электроника, треском; поднимается пар, голос солиста мокро темнеет, как льдинка в тротуарном ручье, поток уносит все что ни попадя и остается голая, жирно темнеющая земля — та самая, которой, если верить старой-престарой песенке Федорова, можно умыться. Ничего не скажешь, весна.

22 марта 2005

© webmaster@auctyon.ru