Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Аукцыон, "Это Мама"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Творческие изыскания Олега Гаркуши
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Творческие изыскания Олега Гаркуши

Автор: Юлия Садовникова
Дата: 12.10.2004
Прислал (о, а, и): Auctyon.Ru team
Впервые: aktivist.ru

Вы известны как шоумен рок-группы «АукцЫон», но в последнее время мы все чаще видим Вас на театральной сцене. Сначала на церемонии закрытия «Золотой маски», потом в шоу «Каркатук», а теперь в спектакле «История одного убийства».

— Я достаточно давно знаю Андрея Могучего. Он очень спонтанный. Он может пригласить на участие в спектакле день в день. Буквально за день он мне сказал, что я должен участвовать в церемонии «Золотой маски». Нужно было изображать Тень по Шварцу, бегать, танцевать. Потом он схватился за голову и в позе Станиславского сказал, что у него заболел актер, который должен играть Петра Первого. «Давай-ка, ты!». «Да ради Бога! Только мне нужны усы, шляпа, костюм». «Сделаем». Я приезжаю на репетицию, посередине сцены стоит трон. Он говорит: «Садись, посмотрим, что дальше делать». Я сел. «По-шемякински можешь руки положить?» У меня же длинные руки, длинные пальцы. Я положил. Он говорит: «Отлично. Не надо грима, ничего не надо». Началась церемония и вот я въезжаю на этом троне. Одна моя знакомая, фотограф, сказала, что когда меня увидела, чуть с балкона вместе с фотоаппаратом не упала. Это же кажется удивительно, неожиданно. Многие издания написали: «Вот каким должен быть Петр, грима нет, а сразу видно – Петр». И второй момент, совсем недавно я, тоже достаточно случайно играл в спектакле «Каркатук» в качестве как бы дублера, но дублером я не был. Я ходил за Анваром Либабовым или другим исполнителем и изображал что-то вроде тени. Была большая опасность, что в тебя врежутся все эти люди летающие, прыгающие, скачущие. В темноте они ходят на ходулях на тебя да еще такие разнаряженные. Очень страшно. Сегодняшняя история началась несколько лет назад, по-моему, года три тому. Я познакомился с Олегом Куликовым, и началась история с одной пьесой, которую мы посчитали… ну, скажем так… мы взяли другую. Параллельно мы искали деньги, и нашли их через моих московских друзей. Нашли и решили ставить все-таки другую пьесу. А я как человек достаточно слабовольный и слабохарактерный, как написали в характеристике восьмого класса в школе, естественно, согласился. Спектакль, ха! почему бы и нет! Знал бы я, во что ввязываюсь. Очень тяжело для человека непрофессионального. Таланты у меня наверняка есть, но привыкнуть к театральному графику и разным другим штучкам очень трудно.

Насколько я понимаю, в Вашей жизни шоумена нет такого понятия как репетиция?

— Конечно. Мы уже давно в «АукцЫоне» не репетируем. У нас уже все очень профессионально. За 20 лет-то. А тут другая ситуация, другой коленкор. Ты стоишь не с левой стороны, а справой и стоишь перед актером, а должен стоять позади, и мешаешь ему, и кривляешься. Особенно не сымпровизируешь, хотя очень хочется. Существуют какие-то театральные правила: задом нельзя поворачиваться к залу, можно с левой, по-моему, сторону, а с правой нельзя. Бред какой-то, для меня бред. Какая разница, с какой стороны повернуться: с правой или с левой. Есть определенные словесные выражения: авансцена, не авансцена, еще там что-то такое. С каждым днем, ты понимаешь, что втягиваешься. Есть и такая фигня, что ты можешь 20 дней репетировать один и тот же сюжет и сказать себе: ах, как я хорошо взял кружечку, ля-ля-ля, — а на 21-ой репетиции режиссер скажет: «Так, кружечку мы отменяем». ». Профессиональные актеры спокойно это воспринимают. Им сказали: кружечку отменили, ну, отменили, подумаешь, кружечка. А я никак не могу понять, как можно репетировать долгое время, а потом отменить кружечку. Мне кажется, что сцена, которую отменили очень классная, а режиссер так не думает. У режиссера свое видение. И он сможет ее отменить за несколько дней до премьеры. И что делать? «SOS» кричать? Но в принципе, конечно, интересно. Единственное, что понимаешь, что театральная публика она, наверное, очень требовательная, и люди, пришедшие в театр должны получить какие-то определенные удовольствия, поплакать может быть, посмеяться и т.д. понятно, что они, в конце концов заплатили деньги, они должны получить максимальное количество удовольствия. Для этого есть рабы – актеры, я извиняюсь за выражение, которые все это воспроизводят. Есть актеры уже много лет играющие в театре, и им это как орешки щелкать. А есть начинающие актеры, которые не то чтобы не понимают, но с трудом. Особенно я. Я театр, скажем честно, не особенно-то и люблю. И тот же Куликов, когда я ему сказал, что не люблю театр, ответил: «Я тоже». Тут я понял, что в принципе может что-то получиться. Сделаю небольшой комплимент ему. Я бывал на спектаклях, может быть не так много, но бывал. И не один из них мне не нравился. А та же «Шинель», которую я посмотрел, на удивление меня чем-то зацепила. Чем? Не знаю. Но что-то было интересное. Как кинофильм, как книжка, т.е. когда ты без отрыва смотришь на сцену – это уже хорошо. Я не знаю, как с этим спектаклем получится, но мне кажется, что должно получиться. Потому что один из главных моментов – то, что люди хорошие. Т.е. нет пока никаких ссор, драк, подстав. Пока. Надеюсь, и не будет. А репетиции вообще кошмар, не перекурить, не отдохнуть, не посидеть. Ноги гудят, как будто за станком стоишь. Я не понимаю молодых людей, которые рвутся в театр. Я бы, если бы меня даже бесплатно взяли, я бы не пошел ни за какие коврижки.

А еще раз сыграть?

— Не знаю. Посмотрим, что получится. Может, я всю жизнь у Куликова буду играть, если он, конечно, меня возьмет. А может быть я вообще на ту сторону, где Театр на Литейном даже переходить не буду.

Бывает же такое, я вышел на сцену, ощутил вдохновение, мне хорошо… Хорошо? Или это просто очередная игра, шутка?

— Хорошо, когда ты приходишь на репетицию, хорошо первые полчаса. Все очень классно, все очень свежо. А через полчаса-час ты уже начинаешь искать стульчик, присесть. Я же не профессионал. Артисты уже привыкли, у них это наработано. Они в своей профессии варятся как.. ну нормально они себя чувствуют, комфортно. Я пока себя комфортно не могу почувствовать. Может быть, это случится тогда, когда я все назубок вызубрю, все абсолютно. Когда уже с закрытыми глазами – туда идти за чашечкой, туда идти за ложечкой. Если никто ничего не переменит. Но опять же для этого нужно время и терпение. А я не терпеливый. Мне кажется, что все это можно сделать намного быстрее. Мне так кажется, но я же не режиссер, не профессионал, а ему виднее со стороны. Опять же Олег был в свое время актером. Я вообще очень ценю людей, которые были в определенных ситуациях и они знают не только то, что надо делать, они знают почем фунт лиха. Может быть, наша история не такая уж и сложная. Есть режиссеры, которые репетируют сутками и в ус не дуют. Запирают все двери на замки и вперед. Это ужас, конечно. Я бы где-нибудь в каморочке и умер. Но опять же, может это сначала тяжеловато, а потом: господи, три часа репетиций? Да давайте шесть! Что очень вряд ли!

Но Вы же репетируете довольно давно, а так же был и «Каркатук»…

-На «Каркатуке» все было довольно просто. Там в ухо всовывалась определенная штучка, прицеплялась рация и по рации меня Могучий вел. После первого отделения я пошел в одно место, в туалет и у меня отключилась эта рация. Я смотрю, почему-то на втором отделении мне никто ничего не говорит. Я уж сам по наитию шастал. Там все было просто. Лево, право. Без репетиций. Я же на представление пришел за день, т.е. вечером я посмотрел, а на следующий день уже играл

Это ближе Вам по духу?

— В принципе ближе. Но это, по крайней мере, не совсем театр. Это больше шоу. Могучий мне говорит: «Иди куда хочешь, но когда эти товарищи летят, ты старайся мимо них особенно не ходить». Но я и старался не ходить. Только все равно меня один с ходулями сбил, собака. Я упал, хорошо не больно. Но это как в чаплинских фильмах было естественно. Конечно, этого особенно никто не заметил, потому что было темно.

Есть ли схожесть вашего образа музыкального и создаваемого сейчас в рамках спектакля?

— Роль у меня слуга, а слуги они все, как правило, идиоты, — это раз. Неказистый, дурашливый. По ходу действия я веду себя странным образом. Возможно, будут какие-то танцевальные номера. Ну уж там я… Но вставлять аукцыоновский танец…. У меня нет зарепетированного танца. Если я так называемо танцую, то я никогда не смогу повторить, то, что я сделал до этого. И если будет фрагмент танца или каких-то странных движений на сцене, я вряд ли буду все время стандартным. Я с одной стороны не люблю неизвестность, а с другой стороны — люблю. Люблю спонтанность, люблю необычность, люблю, когда Могучий звонит и говорит: «Приходи». Мне очень любопытно, что он там задумал. Тот же Куликов… С одной стороны меня обижало, что он что-то отменяет, а с другой стороны — он творит. Когда мы только все это начинали, договорились, что халявничать нельзя. Потому что на нас посмотрят и скажут: «Что это такое?» Не хотелось бы. Поэтому нужно стараться, но это очень тяжело. Очень.

Почему вас так завела эта идея, что вы уже не первый год пытаетесь осуществить какую-то театральную постановку?

— Я неплохо разбираюсь в людях. У меня была масса предложений, но я отказывался, потому что человек как-то не вызывал этого желания. Как правило, я никогда не ошибаюсь. Не знаю, может быть здесь скрытая личина у режиссера, но я думаю вряд ли. Он человек хороший, и очень горит этим делом. И эти деспотические моменты только из страстного желания, чтобы получилось. Действительно, если не гонять, то можно всю репетицию только и размышлять о том, какой хороший спектакль мы сделаем, ничего не делая. С другой стороны, когда тебя гоняют как лошадь обезумевшую, под конец репетиции ты уже совсем ничего не соображаешь. У меня был такой случай, что я в одном месте должен взять канистру с вином и нести ее в определенный угол. Под конец репетиции я чуть не ушел из театра с этим вином, потому что уже совсем обалдел от всей этой репетиции. Мне Олег вслед кричит: «Куда ты?» А я уже пошел куда-то. Но я знаю, что не только я забуду куда что-то положить, но и профессиональные актеры тоже забудут. Не хотелось бы, но такое может быть. А с другой стороны зритель, который не знает, куда все это нужно класть ему вообще по барабану. Ну, положил он слева или справа, им же главное не это, главное концепция спектакля, мысли какие-то, чтоб слеза накатилась. А режиссеру важно, чтобы и эти моменты исполнялись.

Вас-то что в театр тянет?

— Не знаю. Не могу это объяснить. Я бы мог сказать: «Мне не нравится, все, до свидания, найдете другого длинного, во сколько артистов без работы ходит». Но я не могу сделать этого, потому что я никогда не обламывал людей, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Но я не очень думал головой, когда говорил да. С другой стороны, может мне так понравится, что я из театра не буду вылезать. Не знаю. Посмотрим. Главное результат. Если все сложится. И может кто-то скажет, что он совсем не такой как в «АукцЫоне», а кто то скажет: «Ну подался тоже в артисты». А могут сказать и то и другое. Нужно все делать искренне, и когда ты делаешь искренне, люби впечатляются и от этого у них всяко должны остаться положительные эмоции.

Репетиции влияют на Ваши концертные выступления?

— Слава Богу, что я еще функционирую и мне позволено уезжать на концерты. Недавно мы ездили в Москву, у нас там было два мероприятия. Одно – это просто выступление в клубе, а второе — фестиваль «Крылья». Там немножко другое, своя каша, своя атмосфера, там вообще ни о чем не думаешь. Если я волнуюсь на концерте, но это может раз-два в год. На каких-нибудь странных и интересных концертах, в зале Чайковского, например, с десятью классическими музыкантами, где Леня Федоров пел классику. А просто на концертах, на тех же «Крыльях» — ну, пятьдесят тысяч человек, ну и что. Их все равно не видно. Бывает, в маленьком клубе больше волнуешься. Но это тоже все относительно, по настроению.

Сейчас есть страх перед театральными зрителями?

— Пока нет. Может быть, он будет, а может быть его и не будет. Мне немножко проще, все-таки я на сцене бывал. Взять ту же «Золотую маску», где я совсем не волновался. Я вообще думал схулиганить, но Бог миловал. Там сидел Яковлев, я хотел крикнуть, как царь Петр, честное слово: «Где дороги? Где ремонт? Где деньги? Почему крадете?» Хотел. Как у меня не вырвалось, я не знаю. Если бы выпил (но я непьющий) я бы точно крикнул. И мне бы никто, ни один Швондер бы ничего не сказал. А что мне скажешь? Но я этого не сделал, и в принципе даже жалею чуток. Надо было, надо.

Вы хулиган по жизни?

— Да бываю. Я не употребляющий, но бываю, скажем так, странноватый.

Чем фонд «Гаркундель» занимается?

— Мы делаем концерты для несчастных музыкантов, которые не имеют возможности где-либо выступать. В клуб их никто не возьмет, потому что они не популярные. А для того чтобы взяли нужно демо делать, а это уже студия, нужно записываться. Нам звонит большое количество людей, которые хотят просто выступить. Доходит до того, что группы приезжают из других городов за свой счет, чтобы сыграть один концерт. Им никто ничего не платит, потому что мы не можем им заплатить. Раз в неделю клуб «Пятница» дает возможность делать эти концерты, мы отдаем им какие-то деньги за аренду. Мы по началу таким же образом выступали.

И многим Вы так помогли?

— Есть группы, которые сейчас уже на «Нашем» радио звучат, и концерты у них есть. Это группы «Торба-на-круче», «Энимал Джаз», «Враги» и другие. Только я не знаю, помощь это или не помощь. Когда «Гаркундель» был в клубе Спартак, одни из первых у нас выступили «Ночные снайперы». К нам приходят люди, журналисты, представители звукозаписывающих компаний. Так находятся директора групп, которые делают им концерты, выпускают альбомы.

Когда мы можем ждать новый альбом «Аукцыона»?

— Ну даже не ждите. Федоров такой человек, когда ему захочется, тогда альбом и будет. Так случилось с альбомом «Это мама». Так получилось, что один человек захотел, чтобы мы вспомнили и записали одну очень хорошую песню. Она звучит минут шесть, а он захотел на полчаса. Он дал денег на студию. Мы стали записываться. Та песня, которую он хотел, у нас не очень записывалась, мы стали остальные записывать, разные, и новые, и не новые. Живьем. И, в конце концов, записали эту песню самой последней. Таким образом, у нас так получилось, что мы записали песен на весь альбом. Поэтому мы выпустили, как бы новый, как бы старый, но в совершенно другом измерении. Он считается новым, но фаны не поняли. Они вообще ничего не понимают. Они считают, что сольные альбомы Федорова – не «АукцЫон». А это же Федоров поет, но с другими музыкантами, приглашенными. Он после последнего номерного альбома «Птица» выпустил уже пять или шесть сольных альбомов. С песнями на мои стихи и с песнями на стихи нашего клавишника. Это тоже творчество «АукцЫона», а как же. Федоров сказал, что он может сто «Птиц» записать, но не будет их записывать. Это ему не интересно. Федорову интересно с классическими музыкантами, с Волковтрио, с «Аукцыоном» что-то попридумывать. Он человек творческий. Нельзя штамповать альбомы как эстрадные или рокопопсовые исполнители. У них есть обязательства, они подписывают контракт с определенной фирмой, где указано, что они должны за определенное количество лет выпустить 128 альбомов и они эти 128 альбомов и выпускают. А у нас обязательств-то никаких нет. Мы захотим – выпустим, не захотим – не выпустим. Мы ни от кого не зависим, у нас нет спонсоров. Есть директор безумный и все, такой же в принципе как и мы. Мы понимаем, что фанам тяжело, но как сказали поклонники в Киеве: «Бог с вами, приезжайте и все, сала поесть». Ну, та же муза не приходит. Хотя я знаю, что у Федорова есть безумное количество мелодий, 50 то точно. Но видимо, ему пока не очень хочется.

06.08.2004

© webmaster@auctyon.ru