Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Ынь.
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Анри Волохонский: "В Россию, извините, не приеду"
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Анри Волохонский: "В Россию, извините, не приеду"

Автор: Алексей Мунипов
Дата: 10.03.2004
Прислал (о, а, и): IK
Впервые: Известия.RU

На двух новых альбомах Леонида Федорова звучит голос Анри Волохонского — поэта, прозаика, философа, покинувшего Россию в начале 70-х и ныне живущего в немецком городе Тюбингене. Волохонский, переводчик Катулла и Джойса, автор многочисленных поэтических сборников, широкой публике известен как постоянный соавтор парижского жителя Алексея Хвостенко. Перед тем как альбомы «Горы и реки» и «Уэйк финнеганов» появились в широкой продаже, Анри ВОЛОХОНСКОМУ позвонил корреспондент «Известий» Алексей МУНИПОВ.

— Как началось ваше сотрудничество с Федоровым?

— «АукцЫон» играл в Мюнхене, году в 1992-м, а я зашел посмотреть. Вот примерно так.

— Вы легко нашли общий язык? Все-таки вы из разных поколений.

— Очень легко. У меня в общем-то нет такой проблемы. Я, знаете, не забыл еще русский.

— С русским роком вы до этого были знакомы?

— Видите ли, в наше время слово «рок» значило немного другое. Рок — это был танец, в смысле рок-н-ролл. А что за «АукцЫон», что они играют — этого я совершенно не представлял. Они, собственно, сначала ко мне домой заехали, а потом пригласили на концерт. Дай, думаю, схожу. Это ведь очень любопытно, правда?

— И вам понравилось?

— Вы знаете, трудно сказать. Совершенно ничего не было слышно (смеется). Шум-то был грандиозный, но акустика ужасная. А вид их мне очень понравился. И как Гаркуша танцует, и как они бьют в музыкальные инструменты, и своими шумящими штуками что-то такое делают. Услышал-то я их потом, с дисков.

— К тому времени в России уже была жутко популярна песня «Рай» на ваши стихи — в исполнении БГ и под названием «Город золотой». Когда вы, кстати, об этом узнали?

— Где-то в конце восьмидесятых у нас поставили советское телевидение, и вдруг смотрю — БГ поет мою песню. Что ж… Хорошо поет. Ну, текст немножко искажает, но это не беда. Бывает. Да ведь все песни существуют в более-менее искаженном виде. Возьмите, скажем, «Хасбулат удалой». Там ведь совсем другой текст, чем тот, который поется. В общем, я обрадовался даже. Это, знаете, придумывают всякие глупости, говорят про этого бедного БГ, что он, мол, не имел права… Почему? Конечно, имел. Так что все нормально.

— Но он все-таки спел вместо «Над небом голубым» — «Под небом голубым». Замена довольно существенная.

— Да он ведь не сам менял! Это же старая песня, она бытовала очень долго. Один спел, другой услышал, третий запомнил, а четвертый забыл. Вот БГ где-то там, между третьим и четвертым. Он еще, между прочим, очень хорошо все запомнил.

— На вашу жизнь как-то повлияло то, что широкой публике вы известны прежде всего как автор текста к песне «Город золотой»?

— Я? А что, я так известен, действительно?

— Ну это-то уж точно все знают.

— Да, правда? Ну… я думаю, что на самом деле большинство не знает. Я так скажу: мне очень приятно, что эту песню поют нищие в метро. Значит, ее уже никуда не деть. А как и с чьей помощью это произошло — совершенно несущественно.

— Как вы решились стать не только автором, но и исполнителем — на новых альбомах Федорова звучит исключительно ваш голос?

— Это все началось с шутки, вот в чем дело. Я песни-то сочиняю, но, конечно, не пою. Может, иногда под нос что-то пробормочу. И вот послал Лене одну такую песенку, «Леди Дай». Что-то там напел, наговорил… А он взял и прямо так поставил на диск. Меня, кстати, потом близкие люди очень ругали.

— За что?

— Плохо, говорят, поешь (смеется). Что ж… Я действительно плохо пою. Но с этими новыми альбомами, где мои тексты и Ленина музыка, все было сделано уже совершенно сознательно. Вообще-то хочу вам сказать, я до этого лично изготовил 27 дисков.

— Двадцать семь?!

— Ей-богу. Сам начитал и записал. Они, конечно, не очень известны. И не слишком широко распространяются. На них большая часть всего, что я когда-либо написал. Там я только читаю, без музыкального сопровождения. Правда, есть у меня инструмент, который издает одну-единственную ноту. Вьетнамский, кажется. Вот его я использую, а больше ничего. В общем, я передал как-то эти диски Лене, а он и говорит: хочешь, я музыку напишу? Я согласился, а он взял и написал.

— Я слышал небольшие отрывки: по-моему, очень здорово получилось.

— А вы уже слышали? Я-то еще нет. И вам понравилось? Правда? Ну, замечательно. Наверняка вышло много лучше, чем то, что я делал — у меня оборудование-то кустарное.

— Голос у вас совершенно магически звучит…

— Да господь с вами, что вы, что вы! С чего бы это он вдруг стал магически звучать? Да нет, бросьте. Я думаю, это Леня там что-нибудь придумал… магическое. А я-то что…

— Один из двух альбомов основан на вашем переводе «Поминок по Финнегану». Вы перевели 40 страниц из 628 и потратили, кажется, 5 лет. Будете продолжать?

— Вот сейчас перевел еще полторы. Там, где… как мне вам объяснить… где две прачки на двух берегах реки стирают белье — и в прямом, и в переносном смысле — главного действующего лица. Они там стукаются лбами, ругаются, а река все течет, течет, и под конец одна превращается в камень, а другая — в куст вяза. Довольно длинный кусок. Но вся тонкость в том, что большая часть значащих слов в этом отрывке представляет собой названия рек. Я все никак не мог к нему подобраться, а потом меня вдруг осенило, и я достал словари гидронимов. Знаете, есть такие научные списочки: рек Германии, Прионежья, Приладожья, Австралии. Я их все взял и стал выбирать. Попались довольно смешные названия. Например, есть австралийская река, которая называется Корова. Конечно, к русской корове она никакого отношения не имеет, но читатель-то этого не знает! И на этом можно поиграть. Так что я потихоньку продолжаю и, кто его знает, может, еще где-нибудь кусочек найду. Но, конечно, полностью перевести такую вещь — ну, это надо жизнь положить. Да и то не хватит. Джойс-то был гениальный человек…

— Что вас вообще побудило взяться за эту работу — это ведь едва ли не самая сложная для перевода книга из всех существующих?

— Самая, конечно, самая. И вот это-то обстоятельство и побудило. Мне очень хотелось посмотреть, как это все у него там устроено. А почему ушло пять лет? Я ведь не то что пять лет сидел и переводил. Я посмотрю, а потом гулять пойду, а потом опять посмотрю. А через месяц строчку и допишу. Кстати, одним из резонов заняться Джойсом была моя работа на «Свободе». Там нужно было делать новости, а они ведь очень стандартными оборотами пишутся. В общем, я однажды почувствовал, что у меня в голове только эти обороты и остались. Думаю, надо их вышибить! Так и начал переводить. По-моему, смешно получается.

— А вы не боялись армии исследователей Джойса, у которых наверняка найдется…

— (Недослушав.) Ой, да господи ты боже мой, вот уж… Исследователи Джойса! Им нужно свои статейки писать, так они там чего-нибудь и пишут. В том духе, что Джойс был классик и ничего этакого себе не позволял. Какая чушь, прости господи! Эти-то ребята… Пускай развлекаются. Они-то есть, конечно, да мне-то что? Что, они мне будут говорить, что я не то написал? Вот ведь… Я ж свободный человек, понимаете?

— В Москву вы не собираетесь приехать — хотя бы в связи с выходом альбомов?

— Нет. Нет-нет. Я уже стар для таких подвигов. Вы меня, кстати, очень удачно застали — я через два дня переезжаю в деревню. Буду жить на краю козьего пастбища. И смотреть, как козы ходят, вот так. А вы говорите — приехать. Ну хорошо, я приеду, и что? Буду стоять и улыбаться? Что я делать-то буду, я же с ума сойду от скуки! С Леней я пообщаюсь, а дальше? Ностальгии по России у меня нет — чего нет, того нет. Я же жил 12 лет в Израиле, у Тивериадского озера. Знаете такое? По которому Боженька ножками ходил. Ну вот, я его научно изучал. И там красота такая, что с ума сойти можно! С другой стороны, конечно, Петербург… Да нет, я помню все очень хорошо. А так, чтобы приехать — зачем? (После паузы, решительно.) Я вам скажу: ностальгию выдумала первая эмиграция. И почему? Потому что они реально оставили в России какие-то важные для себя вещи. А мы-то что? Мы ведь просто удирали от этой бессмыслицы… Нет, это, конечно, замечательно: концерты, диски. Вот книга у нас сейчас выходит: все наши песни, которые пел Хвост с 60-х по 90-е годы. Я этому очень рад. Но все же, простите, не приеду.

© webmaster@auctyon.ru