Главная страница lenta.auctyon.ru
Титры
Cтартовой!
Карта
Аукцыон, "Это Мама"
:: Добавить новость  
Афиша Аукцыона и его семьи Главная / Документы / Сколько яиц у циклопа ("АукцЫон" в Смоленске 15.Х.2000)
Концертов нет
Получайте информацию с комфортом

Поиск по сайту:

Живой Журнал:

[info] auctyon (сообщество)

[info] auctyon_ru (новости)

RSS поток:

RSS

›­м

Сколько яиц у циклопа ("АукцЫон" в Смоленске 15.Х.2000)

Автор: Сергей Муханов
Дата: 11.05.2003
Прислал (о, а, и): Sun Ra
Впервые: Виртуальный Смоленск

В жилищах наших
Мы тут живём умно и некрасиво.
Справляя жизнь, рождаясь от людей,
Мы забываем о деревьях.

Аукцыон

"АукцЫон" — это злые романтики, это большие и чуть уставшие дети, менестрели кривых зеркал. Нет мира в душе их песенного героя, голый релятивизм окружает и мучает его, причём дальше — больше: с течением времени композиции группы становятся всё более угрюмыми и даже пугающими. Тем волшебней чудо, явленное «АукцЫоном» смоленской публике в прошлое воскресенье.

"АукцЫон" являются слабыми философами, они не в силах осмыслить глобальное, но им это и не нужно — они выхватывают и воспевают детали. Злые пустяки и парадоксы — вот сюжеты «АукцЫона». Походя они вполне могут задать вопрос, вынесенный в заглавие этой статьи. На уровне слов «АукцЫон» — это мрачные софисты.

Художническое кредо «АукцЫона» -— и это очень важно! — сознательный отказ от каких бы то ни было корней. Нужно иметь большое мужество и силу, чтобы идти с этим в жизнь и дождаться успеха. «АукцЫон» нельзя не уважать. А после смоленского концерта — нельзя не любить.

Их песни — это танго урбанистического безумия. Здесь настоящая пурга, аудиометель, из которой, бледнея на ветру, вырастает одинокий голос человека. Вокальные «крючки» Фёдорова производят бередящее и завораживающее впечатление. Тот, кто их толком услышал — не забудет никогда.

"Фирменной" особенностью «А.» является своеобразная механистичность музыкального ряда, плотность и насыщенность музыкальной фактуры. Эту ткань «прошивает» голос Фёдорова; из плотной, как наст, песни торчит яркая музыкальная фраза.

И вокальной манере Фёдорова, и композициям группы вообще свойственно особого рода «скольжение». Вот, смотрите, начинается с рафинированности, а переходит в лошадиную безудержность. Зубоскальство тут же, сейчас же оборачивается надрывным плачем, а обличение — икотой. И так далее. Но: единственное, чего я не приметил в «АукцЫоне», это сажной пошлости, и такое отсутствие ПРЕКРАСНО. Ещё очень важная — петербургская! — особенность: их агрессивность направлена внутрь себя, а не против кого-то.

Во всём багаже «АукцЫона» можно чётко проследить два вида писания песен — из головы и от сердца. Из головы написан «Самолёт». Берётся одна речевая фраза — можно что-нибудь этакое («не знает циклоп, почём его яйца»), а можно трюизм про «слезть с самолёта» — и превращается в ПРОЕКТ, раздувается в симфонию. Нужно кричать эту фразу с возможно большим надрывом — так, словно вы её приватизировали. Для пущей убедительности подключается Гаркуша.

От сердца написаны «Мёртвый», «Дорога», «Птица» и многие другие хорошие песни. Здесь ситуация обратная. «АукцЫон» слышит музыкальное откровение, часто краткое, и пытается подобрать к нему речевой аккомпанемент, иногда неудачно. («Мёртвый» — самая солнечная и волшебная музыка у «АукцЫона», там джунгли и Амазонка, но никак не кладбище. В «Птице» музыка умнее и добрее слов. И так далее.)

К сожалению, музыкальная изобретательность со временем подыстощилась (это естественный процесс), песни становятся всё более депрессивными, и, увы, стал проступать общий микросюжет. Он весьма неплох и самобытен, но его частое употребление не делает студийному «АукцЫону» чести. Если хотите, я вам это сюжет расскажу: из фирменного перестука и подзуживания возникает пронзительный полуплач, переходящий сначала в панегирик, потом в оду, потом в пародию на неё. Всё, занавес. Потом все идут спьяну бить директора цирка, потом сам директор поджигает шатёр. Потом, возможно, начнётся новая песня.

Но, повторяю, гром «АукцЫона» в «Молодости» смёл упрёки и жалобы.

Аукцыон

Не берусь утверждать, что все предшествующие концерту дни наш город жил его ожиданием. Нет, вовсе нет. Смоленск как-никак несёт свою метафизику. И только в день концерта воздух стал сгущаться. Танцзал «Молодость», переживший «Варшавянку», Аркадия Райкина и дуэт «Баккара», затаился, закатив глаза и остекленев. Как это бывает, за его полупрозрачными стенами шла невидимая, но самая нужная накануне концерта работа. Прекраснодушная часть горожан, -— те, кто ещё способен ожидать чуда, -— подтягивались на Дзержинку. Полная луна сжимала в кармане кулак. Охрана сжимала в кулаках билеты.

Публикой двигала надежда, что «АукцЫон» выступит не как все. Думаю, нашлось не очень много зрителей, бывавших на «АЫ» прежде. Для большинства концерт был в новинку. Слушатель, знакомый с их магнитоальбомами, ожидал получить суфле из лёгкой петербургской мистики, мягкой африканской экзотики, фирменной джазовой фривольности и наказуемой русской безбашенности. Как мессию ожидали Гаркушу. Любой школьник теперь знает, что рок-концерты никогда не начинаются вовремя. Глупо было бы ожидать исключения в этот вечер. И всё-таки минуты предвкушения тянулись мучительно — как и должно быть при многообещающей встрече. Для всех напрягшихся открылся буфет, где страждущие привычно накачивались пивом. Охранники процеживали ряды бестолковых и слишком хитрых, решивших пойти на «АукцЫон» в последнюю минуту. Говорят, было много поддельных билетов. Я смотрел в зал: дым сигарет, воспетый Борзыкиным, апломбы, встречи друзей, бесконечные тусовочные разговоры о Ерунде, взгляды искоса, даже алчность: «мне — пива! мне — зрелища! мне — музыки, кайфа, счастья!», разбуженная процедурой обыска агрессивность. Не было 14-летних в кожаных куртках — видимо, они не считают «А.» своей группой или чересчур взыскательно считают свои деньги. Полчаса после объявленного времени, ещё полчаса — ноль концерта. Спорадическое ожидание. В зале растёт набросанная как попало энергия пришедших. Удастся ли приезжим музыкантам её упорядочить, структурировать и направить в нужное им русло? Завладеют ли они душами? Справятся ли они со смоленской публикой без разогревающего коллектива? И я — правильно ли идентифицирую происходящее?

Дальнейшее ожидание пагубно. На сцену выходит Артур Савицкий, чтобы объявить долгожданное. Свершилось! Экзальтированная публика выкрикивает здравицы Гаркуше. Гаснет общий свет (о краткий и дивный миг погружения в цветные, глубокие огни настоящего искусства!..), и на сцену матёро выходят маститые. Оторопь восторга. Сейчас будет всё!

Как только «АукцЫон» вжарил первую вещь, «Птицу», сразу стало ясно, что смоленская публика — своя в доску и уже их. Не надо никого завоёвывать — мы здесь!

Первое впечатление, -— от звуков, от подачи, от поведения на сцене: офигительно! На благодарных слушателей обрушился долгожданный сладостно-волшебный саунд.

Я, пожалуй, согласился бы терпеть дольше и совсем без пива, лишь бы повторить этот счастливый восхитительный момент! Праздник чуда. Музыканты и публика напрочь захватили друг друга с первой же песни. Самое чёрствое сердце должно дрогнуть от этой картины. Экстатическое воодушевление вспыхивало на сцене и катилось оттуда по рядам. Публика сразу начала так остро реагировать на музыкальные кульминации, будто её дёргали за верёвку. Я не мог поверить своим глазам — нет ли здесь какого дополнительного секрета?

Вывелось 8 (!) музыкантов: перкуссия, клавиши, барабаны, Гаркуша (встречен рёвом), бас, Фёдоров, саксофон, туба. С любопытством я смотрел на Гаркушу. Первый раз я его увидел в Ленинграде в концерте «Популярной механики» двенадцать с половиной лет назад. Рок-акции собирали тогда стадионы. На том концерте в СКК было тысяч 7 зрителей, не меньше, а среди приглашённых Курёхиным музыкантов простым аккомпаниатором выступил, между прочим, Виктор Цой. Так вот, на Гаркуше тогда держалась львиная часть перформанса. И Олег не подкачал! Было так весело, здорово и улётно, что у меня чуть не болел от смеха живот! Я с восхищением открыл для себя артиста, придумавшего такой оригинальный и выразительный образ. (Вообще, тогда публика была влюблена в артистов. Они казались самыми умными, самыми талантливыми, самыми порядочными людьми, и казалось нам, что всё у нас получится.) С тех пор всё переменилось. Последний раз я видел «АукцЫон» в деле 4 года назад в фойе кинотеатра «Космонавт» в Санкт-Петербурге. Публика — обкурившаяся и упившаяся гопная молодёжь. Накласть ей было на музыку, на откровение, на стихи… Ну да ладно. И вот теперь — гастроль в Смоленске. Гаркуша почти не изменился за эти 12 лет. Тот же пиджачок, причёска «ёршиком», брюки дудочкой, погремушка… Те же ужимки и прыжки. Раньше, правда, целый борт пиджака был усеян значками. А ещё, говорит сам Олег, он бросил пить (верится, честно говоря, с трудом). Сейчас Гаркуша во мне вызвал смешанные чувства. С одной стороны, радость встречи с прежним полюбившимся персонажем, с другой… Когда человеку в сорок лет приходится петушиться и кричать дурным голосом на потеху пьяной молодёжи… Бывает что-то трагичное в немолодых клоунах. Хотя, возможно, у меня глаза велики.

Но что бесспорно, так это та отчаянная самоотдача, с которой всегда предавался пению Леонид Фёдоров. Мне знакомы отзывы, что наибольшее впечатление в «АукцЫоне» производит именно он. Ни минуты не сомневаюсь, что Фёдоров и есть подлинная душа коллектива. А ещё я читал как-то в «Фузе», что случаются и у него сдержанные концерты… Верится, опять же, с большим трудом. Практически не верится. Но такого Фёдорова, как в Смоленске — я не видел никогда! «Зиппо», «Челленджер» и Везувий -— просто пустяки в сравнении с этим солистом!..

Он с таким жаром наяривал на своей верной гитаре, приплясывая и закатывая глаза, что становилось прямо не по себе. Когда же в брэйках он начинал трясти и крутить головой, я тревожился — уж не наелся ли он чего-нибудь? Такая самоотдача… Прямо «заклание агнца на Бродвее»! Что-то в нём проскальзывало от змея-искусителя.

Я был так захвачен Фёдоровым, что почти потерял из виду Гаркушу. А тот, поверьте, тоже времени даром не тратил — уже к пятой песне ему пришлось снимать пиджак: с него буквально лилось! Музыканты взялись играть с таким подъёмом, что невозможно было поверить, будто накануне они отыграли целый концерт в Москве! Каждый демонстрировал всю убедительность своего дарования и профессионализма.

Самым же главным и ошеломляющим открытием этого вечера стала позитивная, светлая энергетика «АукцЫона» -— живого, отмобилизованного, праздничного. Вот это да! Никакой гнили!.. Ни отчаяния, ни безнадёги. Позитив присутствовал во всём — от богатырского ора Гаркуши до молока, которое прихлёбывал культовый клавишник/автор текстов. «Самолёт» исполнялся как угроза, а не как крик о помощи. Зал подпевал, точно на концерте «Роллинг Стоунз». В музыкальном материале с трудом угадывалась родоначальная петербургская хмарь. Народ плясал под все без исключения песни, даже под самые отчаянные.

То, что мы увидели в воскресенье, декадансом назвать язык не поворачивается!.. Скорее это — музыкальная ярмарка, фейерверк, фестиваль, то самое беззаботное Сорренто, куда нам всем надлежит вернуться.

Это — какой-то иной «АукцЫон»!

Автор этих строк выражает свою искреннюю признательность и восхищение Михаилу Давыдову и Артуру Савицкому, организовавшим при поддержке Смоленского Дома молодёжи этот удивительный концерт!

Нам всем преподан пример некой высшей и текучей энергии, золотой лавы, причём само действие, похоже, стало удивительной неожиданностью и для самих музыкантов. Но вот они уехали, дивясь собственному могуществу, а мы остались с опустевшей «Молодостью». Подёргиваясь прежней тиной. Ничего в нашей жизни от этого прекрасного урока не изменилось. Мы по-прежнему злы и беспомощны. Единственное, что с нами остаётся — это некая память, но и она будет неумолимо стираться, выветриваться с каждым днём. Боюсь, все свидетели в дальнейшем будут всё меньше верить в ту дверцу, которая перед ними на время приоткрылась.

Высокие силы нечасто навещают эту многотрудную жизнь. Она не приспособлена под них, и мы не сможем их долго вынести. Поэтому их проводники оказываются в двойственном положении: с одной стороны, не может быть ничего лучше воскресного всплеска «АукцЫона», с другой — такая победа над обрыдлой действительностью не может быть работой, постоянным занятием — её невозможно ни точно измерить, ни оплатить человеческими средствами. То, что мы увидели — не оплачивается деньгами. Возможно — какой-то высокой благодарностью. Но угрюмый прагматик скажет: от воскресного концерта не может быть никакой практической пользы, а только глухая тоска по вещам сильным и радостным, по Празднику, по Прорыву, по Заоблачности.

В жилищах наших
Мы тут живём умно и некрасиво.
Справляя жизнь, рождаясь от людей,
Мы забываем о деревьях.

15-18 октября 2000 г.

© webmaster@auctyon.ru